[iv] Самой большой мерой длины у монголов был газар, или дословно земля. Эта мера длины соответствует расстоянию слышимости крика молодого, здорового человека в ясный, безветренный день. Подсчитано, что это расстояние приблизительно равно 576 метрам.
По девственным перелескам Донской поймы, распугивая дроф и перепёлок, на целую версту растянулась вереница «инопланетных» орудий на чудных колёсах, чем-то похожих на закопчённые бублики. Лениво пыхтела полевая кухня, перебивая запахом свежей ухи лесной дух. Следом катилась повозка с «палкой» расходящейся, подобно груздю, в причудливую шляпу.
«Рапиры» с новыми лафетами тянула не двойка меринов, как прежде, а четвёрка. К каждому расчёту прилагался орудийный ящик на сто сорок выстрелов на повозке. В поход ушла походная мастерская, дюжина рейтар боевого охранения, радиотелеграфная станция, полевая кухня, расчёт змея, обозы с зерном и комбикормом… На один лишь «самоходный» гаубичный дивизион «набегало» две сотни меринов, сила!
Буян, служивший «головой» подразделения, мерно покачиваясь в седле, нервно жевал травинку. Всего год минул как он, будучи кабальным холопом, сделал первый выстрел из «Сороки», так в народе прозвали трёхрядные мортирки. Неказистое орудие тогда казалось ему даром богов, стрелявшее огнём и стрелами Перуна. А ныне, ныне под рукой такая мощь, что порой самому становится боязно. После битвы на Онего с новгородцами князь забрал его с собою, но в войско не отправил, поставил головой артиллерийского научно-испытательного опытного полигона. Во! Слово то какое, не с первого раза выговаривать навострился. Поле разбили близ станции Узловая-1, провели телеграф, и Буян всю осень обстреливал новины и составлял таблицы, между делом обучая расчёты. Новые пушки были похожи «Рапиры», на первый взгляд. Однако, ствол из уклада, а не из бронзы и длинней на треть, отчего били они куда крепче. Про прочее и говорить нечего. С панорамами Херца окромя расчётов при полигоне никто так и не смог сладить, мудрёно больно. А князь намедни и говорит, ты мол, Буян, пушки новые спытывал, значится, тебе их и крестить. Огнём да кровушкой. Боязно. Ранее то завсегда позиции загодя готовили, пристреливали по вехам, разве что при Дубне… Но тогда нас бояре со спущенными штанами застали.
Тпру… Путь перерезал одетый в темно-синюю форму бравого вида молодец на гарцующем коне. Фельдъегерь.
— Буян Всеволодович, приказ из штаба!
— Не ори аки оглашённый, не в лесу.
Буян отдал честь, схватил пузатый конверт с сургучом и автоматом поставил личную печать на бланке приложив кольцо. Красный кафтан Буяна украшал вышитый золотом стоячий, богато украшенный воротник — козырь. На груди красовалась массивная цепь с эмблемой войск артиллерии, двумя перекрещёнными пушками и молнией. На рукаве, нашивка из золотых стрелок, звание капитан, а чуть выше красовался герб княжества. На втором рукаве зеленая нашивка, за ранение при Дубне. На груди медаль за храбрость — золотой Коловрат, в обрамлении серебряного Солнца, этой наградой Буян особенно гордился. Князь, лично вручал. Ко вчерашнему холопу, все ныне по имени отчеству обращаются, ибо пожалован в чин окольничего дворянского сословия. Выше токмо бояре, так — то.
В переданных бумагах ему предписывалось занять позиции на поле вблизи Куйманки и развернуть обе батареи в течении трёх часов. Карты местности Буяну доставили ещё два дня назад, и он уже прикинул, где и как поставить орудия. Вскоре, пожаловали и провожатые, егеря в зелёных одежах.
— Микола, — обратился он к своему заместителю, — вона, вишь овражек? Аккурат за ним и ставь первую батарею, а я вона, на соседней опушке встану.
Буян носился вдоль вытянутой в кишку колонны и судорожно пытался навести порядок. Среди тыловиков ещё хватало новичков и непривычные к обилию «техники» люди частенько терялись, забывали вызубренные назубок инструкции.
— Куды, куды ты прёшь на околке⁈ Сказано человечьи языком, орудия прежде вперёд пускать. Татары с часу на час нагрянут.
Меж тем орудийный расчёт номер пять получил команды: «Занять огневую позицию. К бою», распряг лошадей и трое бойцов, ухватившись, сняли лапу с возка. Затем повторили то же самое со второй лапой, разводя её в стороны, четвёртый выкручивал головной винт под люлькой, отрывая тем самым орудие от земли. Прозвучала новая команда:
— Вбить сошники!
Заряжающий, схватив кувалду, откинул лопату и несколькими ударами вогнал ту глубоко в землю.
— Стержень сквозь лапу пробейте, да поглубже, — буркнул проходящий мимо Буян. — Земля больно рыхла, кабы не сместился сошник.
Пока орудия разворачивались, а обслуга подносила снаряды, топогеодезист установил буссоль и ориентировал в направлении стрельбы. Вехи и рейки егеря выставили загодя. Кукша парень молодой, и двадцати нет. Из геодезистов приставлен, а тама оптика мало у кого имеется. Буян цифры лично перепроверяет, последовательно наводя буссоль в панораму каждого орудия, читает отсчёт по угломерному кольцу барабану и сразу же командует:
— Первому расчёту 0−00, второму 0−00, третьему 0−00! Наводить в буссоль.
