– Батюшка родной мне не велел никуда, кроме нашего прихода, ходить.
– Так далеко до вас, почитай верст двадцать за город, не набегаешься.
– Около того. Деревенька наша за Комельским лесом стоит, путь не ближний, но батюшкина слова ослушаться не могу.
– Понимаю, – ответила работнику Соколова, – вера у каждого наособицу. Мне главное, чтобы ты работу надлежаще правил!
Аграфена взяла кошель с деньгами и вышла из лавки. Не успел Тимоша закрыть ставни, как в дверях появилась Феклуша.
– Вечор добрый! – радостно встретил ее работник.
– Это уж кому как, – надула губы Феклуша. Ее распирало от желания рассказать парню о том, что говорил старец Галактион и как она познакомилась с подьячим Ларионом. Но, помня наказ отшельника, она решила быть с Тимошей осторожнее.
– Что случилось? – почуяв неладное спросил парень.
– Ничего. Любопытный пес отдавил калиткой хвост.
– Зачем говоришь обидное?
– Затем, хочу и говорю, я сама себе в слове хозяйка.
– Что с тобой, Феклуша?
– Ничего такого, просто сказала.
Парень-работник растерялся. Почему девушка, еще недавно принимавшая его ухаживания, вдруг говорит колкости и явно хочет размолвки, если не хуже. Что могло случиться, неужели это из-за подарка, злосчастного цветка из бересты?
Тимоша и подумать не мог, что дело не в цветке, а в его словах о Боге, смутивших Феклушу. Он не знал, что старец Галактион увидел в нем врага веры православной и запретил девушке всякие разговоры с парнем. Он решил, что девушка просто шутит над ним, показывает свой норов.
«Надо брать свое, – решил парень, – иначе возьмут другие». Собравшись с духом, он подошел к девушке, взял ее за руку и решительно сказал:
– Люба ты мне, Феклуша!
– Что с того, что люба! Хороша Маша, да не ваша.
– Почему «не наша»? – в голосе парня были нотки отчаяния.
– По кочану и по кочерыжке, у пьяного мужика по отрыжке.
Тимоша смутился, опустил руку и как-то сник. Феклуша, словно спохватившись, что делает не то, изменила тон и сама взяла парня за руку.
– Ты хороший, Тимошка, но странный какой-то, слова говоришь такие, что голова у меня кружится. Не знаю, что сказать тебе, – она замолчала. – Сердечко, на тебя глядючи, волнуется, а люди добрые говорят – гони его, чужой он тебе, понимаешь?
– Нет, – честно признался Тимоша. – Я знаю, я беден, но разве ж в этом дело? Я для тебя хоть завтра уеду куда хочешь – хоть в Сибирь, хоть крымского хана воевать. А хочешь, сбегу на Дон и стану казаком? Потом вернусь богатым и возьму тебя в жены!
– Не хочу, – Феклуша грустно улыбнулась. – Какой из тебя казак, у тебя еще усы не выросли. Не могу я понять, люб ты мне или нет, понимаешь, Тимошка! А вот если встречу суженого, сердечко сразу подскажет. А пока молчит оно, словно и нет меж нами ничего.
Девушка пристально посмотрела на парня-работника, развернулась и, мотнув косой, быстро выбежала из лавки. Тимоша не увидел, что на глазах ее были слезы.
С понурой головой он остался сидеть на скамье.
Феклуша проскочила к себе в горенку, упала на лаву и зарыдала.
«Что я наделала, зачем отказала Тимоше? Как смогла?»
Старец сказал: сторонись – и все тут, как отрезал. По его велению и сделала. Тоскливо на сердце, зато на душе спокойно. Отец духовный плохому не научит.
В Вологду, несмотря на трудные времена лихолетья, все так же часто, как и раньше, приезжали торговые люди – «гости». По-другому было нельзя. Единственный торговый путь в заморские страны проходил от Холмогор и Архангельска по рекам Двине и Сухоне до Вологды. Здесь был центр торговли. Одни купцы продавали свой товар местным торговцам и спешили обратно за новой партией, другие, переночевав, отправлялись дальше, во все концы Московского царства. Если бы не эти люди, приток нужного жителям товара в города давно бы прекратился. За глаза их ругали за жадность, но без них прожить было нельзя, потому что торговля – это кровь деловой жизни.
На другой день Аграфена Соколова пошла на торговую площадь, где ежедневно с возов продавали разный товар приезжие люди, чтобы пополнить запасы товара в лавке. Сначала она приценивалась и, если товар был по душе, начинала торговаться. Впереди был большой праздник: Веры, Надежды, Любови и матери их Софии, – перед ним выручка у всех торговых людей росла. Народ закупал не только про домовой расход и подарки, но и про запас, зная, что на три дня все лавки окажутся закрыты и в случае надобности взять товар будет негде.
Простой закон: хочешь продать – дай себя уговорить снизить цену. А для того чтобы не в убыток, цену сначала надо поднять, чтобы было потом от чего скидывать. Это знали все, кто ходил на рынок: и продавцы, и покупатели, но торг – это такая забава: кто кого перехитрит.
Продавец начинает хвалить товар, а покупатель ругать его, являя на недостатки. Продавец знает, что все придирки надуманны, но это нужно, чтобы снизить цену, и, как бы нехотя, отдает товар с походом[39]. Вдоволь поломавшись друг перед другом, стороны бьют по рукам и к взаимному удовольствию совершают сделку, и так каждый раз.