– Ну, тогда не в счет, – развел руками мужик. – Раз все знают, то какая это загадка.
– За Кузнецкой слободой, в каменном подполье, – крикнул кто-то из слушателей.
– Вот и славно, пусть лежит, где ему привольно, – складно завершил фразу торговец.
«Говор у мужика не наш и вопросы какие-то странные. Задает неспроста, – подумала Аграфена, – как будто что-то выпытывает». Ей опять показалось, что она видит какую-то опасность.
Аграфена оглянулась: никто около мужика подозрительный не трется, только покупатели с большой охотой по дешевке разбирают содержимое подводы.
Она приказала работникам возвращаться, а сама встала в сторонке и принялась наблюдать за торговцем.
Не прошло и часа, как товар у него закончился. Он и вправду отдавал очень дешево всем, кто хотел взять. Деньги ссыпал в кожаный мешок, который с каждой сделкой становился все более круглым и тяжелым.
Вот и торговле конец, все продано. Последнее забирали чуть ли не в половину от первоначальной цены, но торговцу было не жалко, хотелось поскорее сбыть товар.
– Эх, православные! – крикнул купец. – Забирай телегу за полтину, мне без нее сподручнее, а вам прибыльнее. – Народ молчал.
– Ну, тогда еще половину уступаю! – торговец бросил оземь шапку. – Дешевле будет только даром!
Тотчас нашлись желающие. Мужик, закончив торговлю, сел на коня и поехал прочь от торгового места.
Аграфена схватила за рукав бежавшего мимо мальчишку.
– Выручай, соколик, беги вон за тем дядькой, посмотри, куда правится, придешь опосля ко мне в лавку, я тебя награжу, не обижу. Знаешь, куда?
– Ты Ивана Соколова жена будешь, – с достоинством сказал мальчишка, – а мы с ним знакомы, так что найду.
Парень побежал за мужиком, Аграфена пошла домой.
Вечером Феклуша позвала хозяйку.
– Там какой-то парнек спрашивает – говорит, по важному делу.
Аграфена накинула плат, вышла на двор. Там действительно стоял парень, которого она днем посылала проследить за мужиком.
– Будь здорова, хозяйка, сказываю все как есть. Этот мужик, похоже, никуда не торопился, ехал медленно, песни напевал, я его догнал без труда, прикинулся, что хочу деньгу зашибить, и к нему – мол, не надо ли чего. А он меня и спрашивает, не знаю ли я, где стрелецкие сотники живут. Как же не знать, говорю, вот только нет сейчас в городе сотников. Один всего, и тот старый – все на службу в Ярославль подались. А он мне: «Неужто все? Перекрестись». Я святым крестом осенился, и он поверил. Потом спрашивает насчет поесть-выпить. Ну, я ему на выбор предложил, куда сходить, а он и отвечает: «Поеду на посад, в кабак, там пообедаю, хмельного приму для веселья – чай, я сегодня с барышом! Покажешь, где кабак государев поблизости?»
Мы с ним и двинули через Пятницкие ворота, он-то верхом, а я вприпрыжку. Смотрю – мужик, видать, не голоден и до вина не охоч, по сторонам смотрит, хвалит работу каменщиков и спрашивает, сколько воротников на ночь ставят. А я ему: сколько ставят, не знаю, но ворота всегда на замке, не пройдешь. Так за разговором и дошли до кабака. Он дал мне копейку и велел ступать прочь. А я кругом обежал и к окошку: гляжу, сидят они с Нечаем Щелкуновым, пьют, а потом мужик Нечаю весь черес с деньгами, что наторговал, и отдал. Вот чудеса. Я было дальше смотреть, но больше ничего не высмотрел. Мужик после трапезы сел на лошадь и поехал из города. Храбрый, на ночь-то глядя. До темноты ему до Грязевицы не добраться, а на реке Комеле, слышал, лихие люди озорничают. Вот я и смекнул, что отдал он деньги Нечаю неспроста, а от лихих людей на сохранение.
– Может, и так, – согласилась Аграфена.
Она дала парню грош[44] мелочью по денге[45], и тот, сунув за щеку все четыре монеты, довольный побежал прочь. Нечасто такое счастье выпадает – заработать за день больше взрослого мастерового.
Сильвестр, архиепископ Вологодский и Великопермский, после того как поговорил с дьяком Карташовым, вызвал к себе келаря, главного хранителя епархиального добра.
– Приказ мой таков, – сказал он без обычных приветственных церемоний, – казну нашу архипастырскую перевезти со двора в монастырь к Спасу на Прилуке, передать архимандриту на хранение по описи да с указанием – запереть в надежном месте, куда никто не ходит и о котором никому постороннему не ведомо. Сделать сегодня же с поспешанием.
– Слушаюсь, Владыко, – поклонился келарь, помолчал и несмело спросил: – Позволь справить, государь мой, к чему такая спешка? Ведомо, что учинилось, али для пущего бережения?
– Подальше положишь, поближе возьмешь, – ответил Сильвестр. – Да смотри языком не болтай – это дело тайное.
Келарь поклонился и, пятясь задом, пошел прочь. В тот же день в Прилуцкий монастырь было доставлено несколько подвод, груженных опечатанными ларями.
Архимандрит принял ценный груз, распорядился запереть его в башне в тайной комнате без окон, с массивной кованой дверью. Ему ничего объяснять было не нужно. Раз Владыка приказал схоронить добро, значит, так и надо.