Неожиданно для себя Тимоша решил зайти в кабак. Вина он еще не пробовал никогда, только пиво, и то немного. Иван Соколов пьянства не выносил.
«Выпью чарку-другую, может, полегчает. Хозяина нет в городе, не узнает никто, до понедельника я сам себе друг и товарищ». О своем желании проведать отца и наловить рыбы для Соколовых он совершенно позабыл.
Тимоша сел за стол. Но вместо ярыжки к нему подошел сам целовальник Нечай Щелкунов.
– Ты, парнек, чаем место не перепутал?
– А что такое? Мне уже семнадцать минуло, могу хоть на войну, хоть в кабак.
– Батька твой тебя не парывал, видать.
– Далече батька, в деревне. Я сам по себе, в работниках хожу пока.
– Так и ходи, кто мешает, а зачем пить собрался?
– Твое какое дело, целовальник? У меня есть деньги, заработал.
– Не мое дело, мне что, плати копейку и пей маленько.
– Вот и распорядись мне насчет квасу хмельного![50]
Нечай махнул рукой. Появился ярыжка с кувшином, налил парню в кружку. Тимоша пригубил.
– Вино?
– Угощаю.
Целовальник налил себе, и оба выпили по кружке, закусив зеленью. Тимошу сразу же повело на разговор.
Нечай ничего не спрашивал, только кивал в ответ да советовал.
– Я ведь топиться иду! – хмельным голосом жалился парень.
– В такие-то года? Ну и ну, передумай.
– Мне жизнь не мила.
– Никак баба какая обидела?
– Не баба – девчонка, Феклуша. Она у наших хозяев в сенных девках ходит. Только вот я не пойму, все у нее как-то наособицу. Хозяева наряжают, с работой не строжат, куда хочет – отпустят. Балуют, похоже.
– Так что с того, бывает всяко. Может, она им по своим или как дочь приемная?
– Да нет, не похоже.
– Сохнешь по ней?
– Ох, сохну, каждую ночь снится! И как подумаю о ней, так на сердце нега такая, словно меда откушал.
– Так в чем печаль, отказала?
– Не то чтобы отказала совсем, но видно, что не жалует!
– И подарки дарил? – участливо спросил Щелкунов.
– Дарил, крин из бересты вырезал и дарил.
– Га-га-га! Ну кто же девкам такие подарки дарит! – целовальник аж зашелся от хохота.
– А что, красиво получилось! – смутился Тимоша.
– Тетерев ты, парень; девкам другое подавай: злато-серебро, каменья, жемчуг, ткани заморские.
– Так где ж я возьму, бедный я, жалованья хозяин платит по денге в день, не считая праздников.
– Ну тогда сиди в бобылях.
– Пойду утоплюсь, и дело с концом, – махнул рукой Тимоша и попытался встать из-за стола. Его изрядно шатнуло, работник ойкнул и сел обратно.
– Обожди, парень, топиться. Хочешь деньги собрать на подарок своей зазнобе, и быстро? – предложил Щелкунов.
– Кто же не хочет?
– Значит, у меня к тебе дело будет.
– Я готов, – тряхнул что было силы пьяной головой Тимоша.
– Слушай, паря: кто, говоришь, хозяин у тебя?
– Иван Соколов.
– Который в Ополчение в Ярославль ушел?
– Он самый, мужик правильный, за дело радеет.
«Ой ли, – подумал про себя целовальник, – был бы правильный, с бунтовщиками бы не якшался».
– Ваш двор у Ильинских ворот, ведь так?
– Так и есть!
– Вот, к примеру, могут тебя ночью впустить в город, если надобность какая?
– Могут, ребята-стрельцы мои знакомцы – оба, два караула.
– Вот и славно. К примеру, в условное время ты ночью на подводе подъедешь и попросишь в город впустить. Они ворота проезжие отворят, а я за это тебе рубль дам. Какого хочешь товару зазнобе своей купишь.
– Не пойму я, зачем все это? – тщась вытрясти хмель, пробормотал Тимоша, но голова только пуще закружилась.
– А затем, что в подводе под сеном будут люди, человек пять. Им надо тайно в город войти, чтобы без воеводского пригляду.
– А почему днем не войти, через калитки?
– Много спрашиваешь. Сказано, надобно ночью. Эти люди воеводе нашему не друзья, нельзя им днем, сыщут.
Тимошка хоть плохо соображал спьяну, но возразить ума хватило:
– Неможно так делать, целовальник, дело какое-то тайное, не иначе татьба. Я не стану татям помогать, даже за мзду большую: хозяин не одобрит, а того и гляди прогонит прочь.
– Ну и дурак, и не видать тебе своей девки, как ушей.
– Пусть, зато на душе спокойно. Я ведь не ты, про меня ничего плохого не скажут.
Тимоша обхватил руками пьяную голову.
– Ой-ей, а про меня-то что говорят? Немедленно сознавайся, не таи, – схватил парня за грудки целовальник.
– А вот хоть то, что ты доброе вино с худым бадяжишь и у питухов вещички почитай задарма берешь, а потом продаешь с великой прибылью.
Щелкунов от такой наглости аж отпрянул.
– Ах ты, шпынок турецкий! Пшел вон! Напился за казенный счет, своего же благодетеля и обхаял, ну и ну!
Тимоша поднялся из-за стола. Подбежавший ярыжка дал ему под зад и вытолкал на улицу.
– Пойду топиться! Нет мне счастья в жизни! – всхлипнул парень.
Ему показалось, что в ответ из кабака послышался громкий хохот.
Шатаясь, Тимоша пошел прочь в сторону реки. С непривычки на свежем воздухе хмель свалил парня. Он, споткнувшись, упал под куст и заснул.