– Нашему теляти да волка поймати? – недоверчиво заметил Ермилка.
Он проводил взглядом парня, который поспешил из города по Московской дороге в сторону Комельского леса.
Всю ночь, не опасаясь дикого зверя и лихого человека, торопился Тимоша в родную деревню. Наутро, когда рассвело, показались родные места, озеро и вытекающая из него речка Комела. По ней и называли всю округу Комельским лесом. Места здесь были глухие, хоть и до города недалече. Народ, населявший деревни по реке и вокруг озера, молился древним богам, требы клал деревянным идолам как воплощению божеств земли, воды, неба и всего сущего.
– Батюшка, помоги горю моему! – бухнулся Тимоша в ноги отцу. – Супостаты полонили зазнобу мою Феклушу и хотят весь полон бусурманам продать.
– Слышал я про набег, это им наказание божье за попранную веру дедов наших.
– Я тоже так думал по первости, – ответил Тимоша, – но разве невинная дева достойна гнева небес и кары лютой? Православные хоть и другой с нами веры, но такие же русские люди.
– Такие, да не не такие, – упрямо ответил отец. – Вера – она превыше всего, вера человека ведет. Если правильная – то обязательно выведет, а если нет, то погубит. Я мыслю, что ты это и сам понимаешь.
– А у казаков какая вера? Никакой, хоть и носят кресты православные. Ляхи – те понятно, у них вера своя, но эти – хуже татей-душегубцев. Разве ж можно единоверцев татарам продавать, аки скот!
– Казаки, говоришь? – Отец Тимоши насупился. – Эти, известное дело, – злочинцы, им все едино, грабят невинных без разбору. Таких надобно самих бить без пощады.
– Так и я о том же! Поднимай мужиков, устроим засаду на дороге, отобьем полон!
– Ишь ты какой, пойдут-то мужики на верную смерть за чужую веру!
– Так что же мне делать? Там в полоне Феклуша, а я, тятя, ее больше жизни люблю.
– Срам-то какой, она же распятому мертвецу молится!
– Нет, тятя, у них, православных, богов несколько: отец, сын и святой дух.
– А кто же тогда Христос?
– Он – сын Божий, которого распяли злодеи за правду.
– Да?
– Он всем убогим защита.
– Да ты, я гляжу, скоро крест наденешь и в церкву молиться пойдешь, как и твоя Феклуша.
– Не пойду и ей глаза открою на нашу веру, она поймет. Наша вера против их куда как сподручнее.
– Верно говоришь, – подобрел отец. – Она, ну Феклуша эта, тебя привечает?
– В том-то и дело, что нет: кто я ей – работник в лавке, три алтына в калите, вот и все богатство.
– Я тебя отпустил в город уму-разуму учиться, а не по девкам страдать, – снова нахмурил брови отец. – Подрастешь – возьмешь первую красавицу из наших, нарожает она тебе сынков и дочек на радость всем, передашь им нашу веру и мудрость, как я тебе передаю.
– Не надобно мне ничего этого, я Феклушу люблю пуще жизни. Не хочешь помочь, не надо, я сам пойду и погибну за нее, а вы оставайтесь со своей верой и живите дальше, как совесть велит.
– Не гневи богов, сын, – сурово сказал Тимоше отец, – нечто я не понимаю? Я с тобой пойду, у супостатов одна дорога – мимо Комельского леса не пройдут. Там мы их и встретим. Будет нам удача – вызволим твою Феклушу, не будет – падем во славу Перуна. Помни, что при рождении имя твое было Световид, воин света.
– А Тимоша откуда взялся?
– Тимошей же нарекли тебя для всех, чтобы в городе сподручнее жить было. Первородное твое имя знаю только я. У человека в жизни несколько имен, каждому времени свое имя.
«И то правда, – подумал Тимоша, – у монахов тоже по два имени, мирское и иноческое. Одно для жизни, другое для веры. Вот и он для веры никакой не Тимоша, а Воин Света. С таким именем надо совершать подвиги!
– А если спасем Феклушу, дозволишь на ней жениться? – вдруг спросил Тимоша-Световид отца.
– Ишь ты, жениться на православной! Возьми ее и так, Боги дозволяют.
– Я по правде хочу, но веру она вряд ли переменит, истовая. Так что не знаю.
Тимоша опустил голову.
– Медведь еще не убит, а ты шкуру делишь! – сердито сказал сыну отец. – Иди в кузню, надо припас боевой готовить.
Польско-казацкий отряд покинул Вологду на третий день погрома. Теперь им нужно было добраться до своих, разделить награбленное имущество и продать пленных. А уж потом – гуляй не хочу!
Обратный путь куда опаснее, чем само нападение на город. Вместе с обозом и пленными отряд потерял быстроту передвижения. Впереди был Ярославль с враждебным Ополчением, и атаман Баловень советовал польскому пану уходить лесами на Галич.
К вечеру отряд смог добраться до реки Комелы, что в двадцати верстах от Вологды. На поляне, неподалеку от проезжей дороги, они расположились на отдых.
Когда сумерки опустились на лагерь, казаки по привычке принялись бражничать, благо вин с собой было захвачено немало. Поляки были недовольны гулящей братией, но их всего два десятка, а значит, за казаками сила и ничего им поперек не скажешь – вольница!
Разожгли костры. Отсветы пламени освещали ближайшие деревья, а дальше – черная ночь. Кто там в ночи? Что за тени мелькают на опушке, непонятно. Страх уходит, если выпить чарку-другую вина, а если еще – то сам черт не брат казаку!