Казаки вернулись к обозу, но спать никто не решился.
Пленницы, наблюдавшие за ночным сражением, упали духом. Надежда на освобождение, мелькнув перед ними в белых одеждах неизвестных защитников, исчезла в темноте ночи.
– Я не знаю, кто это был, – шепотом сказала Аграфене Соколовой княгиня Долгорукова, – но даже если нет на них крестов, как о том супостаты горланили, все едино это герои, каких мало. Шутка ли – вдвоем против целого войска! Князь Григорий, будь он жив, хвалил бы сих ратников и жаловал.
– Что теперь говорить, – тихо ответила Соколова, – доля наша печальна. Тебя еще могут выкупить из неволи, княгиня, а о нас, грешных, заботиться некому.
– У тебя муж жив – надо верить, он придет на помощь.
– Да откуда ж ему знать о беде нашей?
– Слухом земля полнится.
Не успели пленницы закончить свою беседу, как лес вокруг лагеря казаков снова ожил и наполнился голосами.
– Сдвигайте подводы в круг, – скомандовал Баловень, – полон гоните перед ними, иначе засыплют стрелами.
Но было уже поздно. Из леса и со стороны дороги появились стрельцы и вооруженные люди в кольчугах. Они шли развернутой цепью. За первой линией ратников показалась еще одна.
Баловень сразу оценил обстановку:
– Тикаем, хлопцы, иначе порубят всех!
У казаков это тоже тактика боя. Ряды рассыпаются в разные стороны – и нет войска. Кто сможет спастись, спасется, кто нет – такая уж у него судьбина. Баловень вскочил на коня, с разбегу кинулся в Комелу, конные казаки последовали за ним. Река была неглубокой, и те, кто был первым, быстро оказались на другом берегу.
Гей, шпоры в бока коню! Нагайкой хлестать – живо, живо! – только в этом спасение!
Нападавшие, увидев, что казаки побежали, стали палить им вдогонку. Кого-то пуля настигла в реке, кто-то упал наземь уже на берегу. Баловень с частью отряда успел выскочить из окружения и со всей мочи припустил подальше от гиблого места.
Польские жолнеры, не зная куда деваться, сгрудились около своего командира. Их быстро окружили, и после недолгой схватки ни одного живого поляка на берегу Комелы не осталось.
Победители бросились освобождать пленников. Кто-то узнал знакомых, кто-то родню.
Иван Соколов, пришедший с отрядом на помощь городу, обнял свою жену Аграфену.
– Мы верили, что спасемся, – шептала она, прижавшись к мужниной кольчуге.
– Сынок с тобой? – тревожно спросил Иван.
– Нет его тут, они с Феклушей схоронились. Даст бог, останутся живы, я могу только верить.
– Вернемся в город, все узнаем, – мрачно ответил муж. Он корил себя за то, что не смог сберечь семью от беды.
Неделю с небольшим назад князь Пожарский получил сведения, что отряды ляхов и казаков хотят идти на север воевать города и села, не тронутые еще погромами, и отпустил вологодское воинство назад. Пожарский наказал беречь свои города от казачьих отрядов.
Отряд, где воевал Соколов, встретил на пути гонца воеводы Одоевского. Тот торопился к Пожарскому и коротко рассказал ратникам о набеге на Вологду. Ополченцы поспешили на помощь. Дорога до села Грязевицы одна, можно успеть перехватить супостатов.
Крестьянин одной из комельских деревень поведал им, что неподалеку от реки в лесу у дороги остановились казаки с большим обозом и пленными. Ратники, развернув порядки, прямо с марша вступили в бой и разгромили неприятеля.
Наступивший рассвет осветил картину ночного сражения. Более полусотни захватчиков нашли свою смерть в Комельском лесу. Среди них были не только поляки и черкасы.
– Смотрите, ребята, – это наш, вологодский, Гришка Мокрый! – узнал кто-то в мертвом теле грабителя. – И он с ними… У-у, сотона!
Среди павших ратники обнаружили тела двух воинов в белых одеждах. Оба погибли от пуль. Казаки надругались над мертвыми, изуродовав лица так, что опознать героев не было никакой возможности.
– Кто это, знаете? – спросил Иван Соколов.
– Не ведаем, – на разные голоса отвечали бывшие пленники. – Они появились ночью, сначала стреляли из лука, потом с мечами напали на казаков. Многих ворогов положили, храбрецы, а сами – как заговоренные, словно сабля их не берет. Только против пули заговор не подействовал, убили казаки храбрецов из пищалей.
– Кто-нибудь признает этих людей? – снова просил Соколов.
Таких не нашлось.
– Не ангелы ли это небесные? – спросила Соколова девочка лет двенадцати. – Я слышала, что, когда людям плохо и надежды на спасение нет, спускаются с неба двое в белых ризах, отец и сын, и громят врагов.
– Смотрите, крестов-от на них наперсных и в самом деле нет! – Охнула одна из баб. – Не иначе нечистая сила?
– Дура, – обрезала ее жена воеводы Долгорукова, – может, это и неведомая сила, но точно не нечисть. Нечисть со своими не будет сражаться, – она с ненавистью взглянула на мертвых захватчиков.
– Вся правда, – согласился Иван Соколов. – Надобно в город поспешать, мы на конях вперед поскачем, а вы с обозом – следом.
– Я с тобой, – схватила мужа за стремя Аграфена.
– Садись!