Анна вышла во двор. Осеннее яркое солнце затопило заплаканные глаза и осветило её стройную фигуру с пышной грудью и тонкой талией. Поздняя, необычно тёплая пора стояла в этом северном крае. Лес вдали зеленел, но уже подёрнулся многоцветьем. Особенно берёзы постарались одарить напоследок жёлтым ярким цветом своих листьев, как бы прощаясь с тёплым солнышком. Деревня запаслась вволю ягодами. Люди насушили малины, черники, грибов засолили, как водится, запаслись мукой да картошкой на зиму, наквасили капусты.
Девушка грустно шла к колодцу, вспоминая своего милого.
«Убегу с ним, куда он скажет», – решила она.
Иван уже поджидал её с ведром у колодца. Статный и симпатичный парень, кареглазый и темноволосый, первый плясун на посиделках очень нравился Анне, не одна девка по нём «сохла» в деревне.
– Ванечка, сегодня жених со сватами за мной приедут. Родители спешат замуж меня отдать. Что же будет? Конец нашей любви? – Грустно спросила девушка.
– Надо подумать, – нахмурился Иван. – Ты спрячься в овине от него, а я вечером проберусь, как обычно, там и поговорим, решим нашу судьбу, – ответил он, глядя на неё растерянно и ласково.
– Ой, моя, крёстная Божатка, подходит, до вечера! – С испугом воскликнула Аня.
Иван взял своё ведро и быстро ушёл в сторону.
– Анютка, ты опять с Ванькой воловодишься? Мы с матерью уже пива наварили в горшках глиняных в печке, еды припасли, столы на свадьбу приготовили, а ты опять с ним? Подумай хорошенько, где жить будете? У вас полный дом, и у него в хатёнке битком. Ну, поживёте в брошенной избе. Вон их, сколько заколоченных стоит. А как хозяева найдутся? К матери вернёшься да не одна, а втроём, дело молодое. В овине жить будете? Там зимой холодно, на севере живём. А в нём нужно лён сушить, да зерно обмолачивать, не для этого его построили. – Наставляла её крёстная Ольга.
Девушка виновато отпустила глаза, и слёзы опять покатились по скуластому лицу.
– Сердцу не прикажешь, – тихо произнесла она.
– Ничего, девка, не печалься, все мы такие были, да родителей затем послушали. Мы же о счастье твоём думаем. А это муж работящий, достаток в доме и дети здоровые, да чтоб тебя любил. Николай Крючков, аж с деревни Иваново за тобой едет, как увидел тебя тогда в селе Покров ездили, пять лет назад к родственникам нашим, помнишь? Так забыть и не может. Его мать заставила на Ефросинье жениться, он не хотел, но не смог ей отказать. Теперь сам выбрал. О нём все отзываются с почтением. Бери коромысло да пойдём, ещё много надо сделать дома, яйца сварить в самоваре, да картошкой пора заняться. Я матери пришла помогать, а ты иди за скотиной поухаживай. Вот и ладно будет.
Аня, накормив животных, вернулась в избу.
Она подошла к сундуку и достала праздничное парчовое платье, вспомнив о том, что раньше он еле закрывался. Как много хранилось в нём нарядов и шуб! Теперь сундук едва был заполнен до половины, три сарафана да четыре платья, ещё на дне лежала старая шубейка.
Вспомнила, как горько плакала мать, когда один из продотряда в 1919 году забирал тулупы, шубы и платья. Мать спросила не выдержав:
– А наряды девичьи, зачем вам? Что для Красной армии это тоже нужно?
Мужик зыркнул на неё глазами и прошипел:
– Ты что против Советской власти? А ну замолчь! А то живо в лагере окажешься на лесозаготовке. Вы кулаки, а в списках середняков числитесь, по-родственному видать!
Анна оделась и причесалась. Маленькая, ладная, она глянула на себя в зеркальце. Небольшие скулы и немного раскосые, сейчас грустные глаза, маленький курносый нос, унаследовала она по женской линии.
Отец всегда подшучивал:
– И какой татаро – монгол догнал вашу предку?
Мать добродушно смеялась и отвечала:
– Об этом никто не ведает, да и не было их здесь, русичи мы.
Выставив на столы всё самое лучшее угощение, что имелось в доме вышли встречать жениха.
Анна, в сильном волнении, спряталась в угол за пёстрой занавеской. Она видела недавно Николая на сговоре, когда он приезжал к отцу просить отдать дочку в жёны, он не был ей неприятен, но сердце тосковало о милом Ванечке.
Николай, коренастый, широкоплечий, русоволосый смотрел на неё тогда ласково и прятал улыбку в усы. Она засмущалась и убежала.
Родители и гости шумно вошли в избу. Позвали Аню и усадили за стол с женихом. Он не сводил глаз с невесты. Её щеки горели огнём, и глаз она не поднимала, теребя свою длинную косу. Довольные родители желали им счастья, наливая гостям пива и подвигая закуски.
На столе в изобилии расставили солёные грибы, плошки с квашеной капустой, варёные яйца, в чугунах картошка, мясо барашка. Рядом лежали лук, чеснок, хлеб. Шаньги, рыбники, сметанники, хворост, плюшки, лепешка с яйцом, ягодник с решеткой и другие пироги, которые занимали половину стола.
Вечерело. Анна вышла из-за стола.
– Куда ты? – Тревожно спросила мать.
– Надо мне, – опустив глаза, ответила дочка.
Убедившись, что во дворе никого нет, она быстро пробежала в овин и спряталась наверху. Через минут десять раздался шум чьих-то шагов.
– Анюта! Ты здесь? – Услышала она голос Вани.
– Да, – отозвалась девушка, – залезай по лестнице наверх.
