– Ну, так вот, иду, он за мной, не отстает. Уже чувствую, сейчас догонит. Смотрю, поперёк дороги стволы деревьев поваленные лежат. Я забрался, снял штаны и опорожнился, и пердёж на меня напал, прямо как из пушки! Видно, от страха. Медведь вышел и остановился, потом понюхал, заревел и морду отвернул, чуть не плюнул, да назад ушёл.
Громовой хохот стоял несколько минут.
– Ай да дед, уморил! Таки плюнул? – Проговорил Павлин, подливая себе самогон. Потом спросил брата:
– Николай, ты царю служил в первую мировую, а как же вы с немцами замирились?
Брат, расправил усы и сказал:
– Сидим в окопах, на линии фронта, вдруг слышим, с немецкой стороны кричат: «Иван, рус, цап-цап на хаус», – и флагом белым машут, вот тогда мы и поняли, что конец войне!
Он погрустнел при этих воспоминаниях.
– Неделями сидели в окопах под холодным дождём, в жидкой грязи. Вши заедали, хорошо, что здоровьем бог не обидел, да закалка северная помогла.
Через минуту встряхнулся и произнёс
– Ну да ладно о ней, войне проклятой, давайте нового человека в этом мире встречать, сына моего Василия Николаевича!
Наполнив чарочки, выпили за здоровье первенца. Незаметно спустился вечер. Родственники Анны собрались назад в деревню, благо Свистуниха находилась в четырёх километрах
– Что-то не видно Павлина, уже два часа прошло, как он из-за стола вышел, – забеспокоилась Александра и послала брата его поискать.
Николай вышел во двор. Небо заволокло тучами. Холодный, северный ветер обдавал своим ледяным дыханием, как бы предупреждая о скором приближении суровой зимы
Из-за угла овина виднелись ноги в сапогах. Он подбежал и увидел брата, лежащего на боку. Николай перевернул его и понял, что Павлин мёртв.
Горько заплакала Александра, узнав о смерти сына.
«Не заладится у внука жизнь, раз такое случилось», – подумала она.
Схоронив Павлина на деревенском кладбище, погоревали, и жизнь пошла по-старому. Колхоз набирал силу, у Николая пригрозили забрать всю скотину, если он не вступит добровольно. Любитель лошадей, он видел как плохо и голодно они содержались. Ему предложили место конюха. Представить его любимого, выездного коня, которого он вырастил сам, в колхозных работах, с разбитыми копытами, растёртой кожей до крови, он не мог
«Лучше утоплю в болоте, а им не отдам! Всё равно, потом сдадут на мясозаготовки, как замучают животину», – решил он.
Председатель предупредил:
– Я тебя по-родственному зову в колхоз. Мы получили строгое предписание, кто не вступит, того раскулачивать, выселять из дома и отправлять в район, как врага народа, а там разговор короткий, в тюрьму, а потом в лагерь, а куда, уж как повезёт. Могут и в Сибирь отослать. Ты это семье хочешь устроить?
– Да уж, пофартило тебе! Живёшь в бывшем доме купца, которого ты раскулачил, а он сам из крестьян здешних, и нам работу подбрасывал, не «живоглот», его люди уважали. А теперь все тебя боятся. Может, и мне к вам с Максименком в подручные пойти? – Горько пошутил его брат
– Поговори у меня! За такие шутки, сам знаешь, что полагается. Контра, ты! Подручные у палача, а мы служим трудовому народу и родной коммунистической партии.
Годы шли
У Анны родилась дочь Райка.
И в будущем, каждые следующие два года, рождались по ребёнку: Надежда, Ольга, Валя и Владимир.
Дед Вася подшучивал:
– Ну и плодовитая ты, Анна, словно крольчиха!
Волей-неволей пришлось Николаю вступить в колхоз на должность конюха, голодно и тяжело жилось, несмотря на беспрестанную работу с рассветом и до самой ночи. Он работал в колхозе и на конюшне, и дома. Хороший плотник, построивший сам свой дом, он, как мог, ремонтировал крышу, стены конюшни, жалея лошадей.
Райка подросла, и повсюду сопровождала отца. Ехал ли он в большую деревню Замошье, или с поручением в другое село, зная, что отец обязательно купит пряник своей любимой дочурке, похожей на мать, она была тут как тут, быстрая, сметливая, боевая.
Однажды он продал воз сена в Покрове и, вернувшись, потихоньку позвал жену в овчарню. Когда она пришла, он вынул из-за пазухи полуботинки на каблучке.
– Вот примерь, Анютка, должны быть впору, а то давно уж тебе подарков не делал.
Анна расцвела и поблагодарила мужа. Едва она отдела один сапожок, вошла его мать. Она схватила второй сапог и начала бить Николая по спине, приговаривая:
– Ах ты, сатана, чего удумал! Есть что зимой будете? Запасов нет никаких!
Анюта убежала стремглав наверх в овчарню по лестнице в одном сапожке, где обычно сушили лён.
В доме, Александра так и осталась за главную хозяйку и всем заправляла. Долго ещё вспоминали об этой истории Аня и Николай и смеялись вместе над её побегом в одном сапоге.
В памяти Райки осталось много воспоминаний из её детства, однажды она пошла в овчарню, где отец сушил лён. Он должен был всю ночь подбрасывать дрова в печку, что была внизу. А наверху над ней на полатях разложили лён для просушки. Вся крестьянская одежда была льняной. Анна пряла по вечерам, зажигая лучину, которую вставляла в светец, потом на ткацком станке готовила материал, из которого шила одежду. Зимой на снегу материал нужно было выбелить.
