А в то же время, в просторном доме заместителя министра Рыбного Хозяйства Владимира Ильича Рытова, царили совсем другие настроения. Курьер, который вёз миллион долларов специальному человеку, который должен был вывезти валюту за границу, и там превратить в цифры на счетах, был взят с деньгами и оружием каким-то студентом. Деньги, заработанные на контрабандном лове ценных пород рыбы, и торговле в СССР, стекались тонкими ручейками в Минрыбхоз, чтобы после вновь разбежаться по нужным людям. Например, по милицейским чиновникам и прокурорам, прикрывающим подпольные рыбные цеха, и разваливающих уголовные дела, что-то тут то там образовывались из-за жадности и глупости исполнителей. Вот и сейчас, курьер в простейшей ситуации занервничал, и привлёк к себе внимание.
Рытов слушал что ему рассказывал прикормленный прокурор, и размышлял над тем, что бы он сделал с курьером попадись он ему в руки.
— Сергиенко на допросах молчит. На все вопросы отвечает кроме откуда у него деньги.
— Понимает сучонок, что мы его достанем если что. — Помощник Рытова, долговязый и худой Владислав Шефович, оскалился.
— С нами его никто не свяжет. — Продолжал прокурор. — Работал он в Минтрансе, так что никаких зацепок.
— А пацана этого, нужно прикопать где-нибудь, по-тихому. — Вновь подал голос Шефович.
— Дурак ты Слава. — Лениво ответил Рытов. — Только полезь к нему, и я тебя самого прикопаю.
— Верно, говорите, товарищ Рытов. — Прокурорский кивнул. — Студент, да. Но уже Герой Советского Союза, и рассекает на машине, которая махом догнала уходивший Мерседес. У него там кстати в машине телефон стоит. Да не Алтай[59], какой-то, а спецсвязь. Так что вы лучше этого студента сотой дорогой обойдите, и вообще ему на глаза не попадайтесь.
— У нас в стране, Слава, кроме власти публичной и явной, есть власть непубличная и неявная. — Медленно и спокойно произнёс Рытов. — И я сейчас не про нас с тобой. Мы, так, крысы под палубой. Жрём что сможем украсть с камбуза. А порой вылезет что-то такое. Мне батя рассказывал, что как-то раз они богато рыбку взяли, ну и сразу подались в Японию, в Вакканай, улов сбросить да прикупить там по магазинам. Ну, все же в доле, да и не в первый раз ходят. Друг-дружку знают, как облупленных. И тут капитан говорит, мол, а что это мы закупаемся барахлом всяким. Давайте вон, у местных якудза купим стволов, да сдадим их во Владике. Сразу в две цены больше поднимем чем на магнитофонах и джинсах. Ну и главмехан так лениво. — Ты, говорит, Иваныч, рассчитайся сначала за старый косяк, а потом в новую петлю лезь, а то я тебя отмазать не успею, и хоронить будет нечего. И всё ровно и тихо стало. Закупились как обычно шмотьём, да музыкой. Капитан через пару рейсов на пенсию ушёл, вчистую, а на его место встал главмех. Так что я тебе повторю ещё раз, и больше не буду. Забудь про парня. Иначе хоронить будет нечего.
И ровно в это же время, в следственном изоляторе Лефортово, пара следователей беседовали с бывшим работником Минтранса, который несмотря на скромную должность рассекал на дорогом Мерседесе, который могли себе позволить далеко не всякие союзные министры, и жил в шестикомнатной квартире. Для всех, Юрий Михайлович, стоял как оловянный солдатик, не говоря ни слова, но у дознавателей Второго Главного управления КГБ, разговаривали даже немые. И Николай Сергиенко уже раскололся до самого табурета, рассказав не только то, о чём знал, но и то, о чём догадывался, и краем уха слышал, спасая таким образом свою жизнь и благополучие семьи.
В СССР не было системы защиты свидетелей, но это вовсе не означало что страна не могла спрятать человека так, чтобы его никто не нашёл. Кто-то менял лишь документы и место жительства, а кто-то даже лицо и биографию, действительно становясь другим человеком. Вот и Сергиенко в поте лица зарабатывал себе новую биографию, и тихое место службы, где уже не будет Мерседесов и чемоданов с деньгами, но и не будет уютной номерной могилки[60].
