Было очень непривычно путешествовать без багажа. Выйдя из автобуса, ты мог шагать на все четыре стороны и незачем было искать того, кто помог бы с чемоданами. Томас ощущал такую легкость, словно его отпустили на летние каникулы, и только сосредоточенное выражение на лицах Кати и Эрики заставило его воздержаться от шуток, когда они входили в здание вокзала.
В ожидании, пока Катя с Эрикой купят билеты, он наблюдал людей c противогазными сумками на плече. Англия вступила в войну. Томас внимательно всматривался в лица, пытаясь понять, что значили для этих людей свобода и демократия. Они без колебаний согласились противостоять Гитлеру и жить в постоянной опасности.
Скоро они узнают, что такое настоящий страх. Их города будут бомбить, их сыновья падут на поле боя. Он мог только смотреть на них. Томас не мог поведать им о Германии ничего, чего бы они не знали и не перечувствовали. Он был здесь вдвойне чужаком, немец, который возвращался в американское изгнание.
Когда в Саутгемптоне они прибыли в пароходную контору, им было сказано, что до отплытия «Вашингтона» остается несколько дней, и посоветовали найти гостиницу. Пока они шагали сквозь теплые сумерки под пронзительные крики чаек, которых, казалось, возмущало само их присутствие, Катя сказала, что надо связаться с Михаэлем и его невестой и уговорить их пересечь Атлантику, а еще убедить Монику с мужем последовать их примеру, как только получат визы.
Утром, добившись, чтобы персонал гостиницы перетащил в номер Томаса письменный стол, Катя с Эрикой отправились по магазинам, надеясь купить новые чемоданы или, по крайней мере, достаточно одежды, чтобы хватило до Америки. Томас слышал их смех, когда, вернувшись, они поднимались по лестнице.
Катя с Эрикой купили чемоданы, одежду, белье и обувь. В каждом магазине они объясняли владельцам, что сбежали из Германии, и те сбивались с ног, чтобы им угодить. Они также купили газеты и рассказали ему, что Геринг предложил Англии мир, на что британское правительство ответило решительным отказом. Все, кого они встретили, утверждала Катя, целиком и полностью поддерживают это решение.
– На улице к нам подошла женщина и сказала, что они освободят Германию, как в прошлой войне. Я не знала, что ей ответить, поэтому просто поблагодарила.
В номере Эрики, распаковав покупки, они снова принялись смеяться.
– Мы вспомнили о той бедняжке, которая лишилась всей одежды, – сказала Катя, – и теперь путешествует по миру, не меняя белья, и расхохотались, а одна очень серьезная продавщица решила, что мы смеемся над ней.
– Не удивлюсь, – заметила Эрика, – если она сдаст нас полиции как нежелательных иностранцев.
Она вытащила деревянную вешалку для полотенец с портретом королевской семьи.
– Я купила это Одену, – сказала она. – Чтобы видел, что теряет.
– Только посмотри, что у нас есть! – воскликнула Катя.
Она вытащила шерстяную майку с рукавами и длинные кальсоны. Шерсть была почти желтого цвета.
– В жизни такого не видела, – сказала Эрика. – И мы снова расхохотались прямо в магазине, когда я сказала, что Клаусу эта вещь придется впору.
– Видел бы ты белье, которое носят англичанки! – воскликнула Катя.
– Оно даже хуже немецкого, – добавила Эрика. – Словно специально придумано, чтобы разводить вшей. Не понимаю, как англичане это терпят!
После обеда они втроем отправились в порт узнать про пароход. Им сказали, что он отплывает через два дня, но билетов продано больше обычного. Компания разместит всех, но никаких личных кают, а женщин и мужчин придется разделить. Когда Катя спросила, можно ли доплатить за две каюты первого класса – одну для ее мужа, другую для них с дочерью, – ей ответили, что об этом не может быть и речи.
– Иначе на пароходе начнутся волнения. Это эвакуация, мадам. Мы возьмем на борт всех, у кого есть билеты. У нас в запасе не больше пяти-шести дней. А все удобства получите, когда доберетесь до Нью-Йорка.
В день отплытия на причале образовалась длинная очередь, пассажиры толкались, ходили слухи, что сегодня пароход не отчалит и все могут не сесть. Люди оглядывались, когда Манны заговаривали по-немецки, и они перешли на английский, пока Томасу не пришло в голову, что их акцент звучит еще подозрительнее. Утро выдалось жарким, присесть было некуда. Когда раздраженная Эрика принялась проталкиваться сквозь толпу в поисках того, кто распорядится, чтобы ее родителей пропустили без очереди, Томас обернулся к Кате:
– Мы же не думали, что будем так жить?
– Нам еще повезло, – ответила Катя. – Так теперь выглядит удача.
Эрика скоро вернулась с двумя членами команды.
– Вот мой отец, – сказала она. – Он болен. Мы стоим уже два часа. Он этого не переживет.
Члены команды разглядывали Томаса, который постарался придать себе изможденный вид. Вокруг зашумели, что не только у них одних есть престарелые родственники.
– Мы с матерью можем подождать, – громко заявила Эрика. – Но вы должны немедленно посадить на пароход моего отца.
