Кадзухиро Сиратори — так звали наёмного убийцу из Японии. Одетый в белое изгнанник из школы Махотокоро. Два года назад Амелия Боунс судила его за проникновение в Хогвартс и попытку убийства. Поттер просто воспользовался статьёй с колдофото в «Еженедельном пророке», чтобы сориентироваться при перемещении к известному узнику Азкабана.
Ночь. Шторм. Грохот огромных волн о наледь вокруг замка в виде треугольной башни на одинокой скале. Тревожное забытье узников, привыкших спать днём, когда проклятая стража наименее активна и большинством прячется где-то в неведомых глубинах магической тюрьмы.
Вдруг в одной из камер вспыхивает белое пламя, из зарешеченного окна вырывается волна, от которой потусторонним гласом взвыли все дементоры. Через мгновения яркая и пламенная вспышка живительного для всех узников света происходит у самого начала треугольного колодца — птичий клёкот отразился от стен древнего сооружения. А у Кадзухиро Сиратори, которого насквозь пронизало колдовским пламенем, растворилась вся тьма в крови, сгорели все нарглы и мозгошмыги.
Белый феникс взмахнул левым крылом, перечёркивая существование ближайшего дементора из группы тех, которые испуганно полетели вверх, убегая от защитного света. Чёрные лохмотья вспыхнули — раздался громкий и омерзительный визг заживо сгорающего существа, через мгновения переставшего быть. Феникс продолжал свой смертоносный полёт, убийственно атаковав ещё несколько воплощений страха и хлада, которые не успели убраться с пути.
Доступные дементоры как-то быстро кончились. Десятки их опрометью разлетались во все стороны от Азкабана, не меньшее их количество по глухим коридорам устремилось вниз. Их преследовали две огненные птички, гораздо мельче главаря.
Издав победный клёкот, большой белый феникс устремился по спирали к самому дну треугольной шахты, пролетая мимо редких окон. Поттер сосредоточился на Ощущениях Силы, с каждой пульсацией, подобно радару, подсвечивая для себя тех узников, которые владели заклинанием Экспекто Патронум. Таких оказалось мало — и слава Мерлину!
Охрана Азкабана растерянно переполошилась. Тюремщики выбегали на самый верх или внутренние террасы, но не имели сил выпустить атакующее заклинание по белому фениксу и плакали от накатившего счастья и тёплого умиротворения.
Пиф и Паф устремились к тем, у кого имелись Патронусы. И вот первая камера — подлетевший Пиф отодвинул оконце для подачи пищи и заглянул вовнутрь. Узница оказалась знакома Поттеру по газетным подборкам — Шарлотта Пинкстоун, рецидивистка нарушений Статута о Секретности, самая известная сторонница раскрытия тайны существования магов.
Горящий во лбу шрам успешно скрывался птичьим доспехом. За время спирального кружения вниз Поттер при активном участии старшей палочки сумел направить силу философского камня к слёзным железам. Мальчик сам плакал, глядя на рыдающую узницу, приготовившуюся к отправке в Рай. Увы, скатившаяся слезинка подарила ей исцеление и регенерацию плоти, съеденной самим организмом от недостатка нормальной пищи. Пламенная вспышка перемещения повлияла на Шарлотту Пинкстоун точно так же, как на Кадзухиро Сиратори, только женщина и без того не имела грязи, а вот некоторые нарглы и мозгошмыги действительно имели над ней чрезмерную власть, пока их не спалило.
Следующий узник. Ещё. Очередной бедолага оказался полностью избавлен от седин и оздоровлён.
Наведя в Азкабане шороху, испытав экспериментальное оружие против дементоров, наработав практику применения философского камня, Поттер вместо возвращения в Тайную Комнату переместился со своей стайкой в бывшее проклятое Лесное хранилище. Птичий доспех исчез, Патронус вернулся к своему обычному времяпрепровождению, флавимандры забежали на своего создателя, разрыдавшегося на полу от сумбурных переживаний и свершенных за год компромиссных решений, несвойственных джедаям. Поумневшие огненные ящерки навязчиво лезли на лицо и смело испаряли слёзы, по-своему утешая и согревая
Постепенно успокоившись и бездумно полежав на спине в позе звезды, Поттер нехотя собрался прочь — Букля своим пристальным взглядом на висевший в спальне мальчиков календарь от Гермионы давала знать о приближении семи часов утра, когда у прилежного Перси прозвенит будильник. Гарри-Грегарр имел некоторую задумку, которую следовало бы реализовать до подъёма кого-либо из Уизли.
— Уах… Счастливого Рождества, Гарри, уах… — зная, что друг и сосед уже не спит, произнёс Рон, ещё раз зевнув и сладко потянувшись, отчего нога вылезла из-под одеяла, ощутила только что впущенный в комнату холодок и скрылась обратно.
— Счастливого Рождества, Рон.
— Ты уже смотрел под ёлку? — как бы невзначай спросил Рон, свернувшись кренделем в попытке дольше удержать постельное тепло.
— Нет, вместе посмотрим, — заверяя.
— Аха-уах… — довольно выдал рыжий. — Чего бродил?
— Закалялся пробежкой по снегу и окунанием в речку.
— Бр-р-р! — Рон поёжился и быстро подвернул края одеяла под себя, словно это поможет.
— Лучше сам, Рон, или голым помчишься…
