— Я не понимаю... — послышался голос из задней части класса.
— Я спрашиваю Квентина, Аманда.
— Но, может, вы что-то проясните? — это была Аманда Орлова. Она упорствовала с самодовольством кого-то, у кого была определённая репутация в учёбе. — Нам всем? Это баротропные циклоны или нет? Думаю, это немного сбивает с толку.
— Они все баротропные, Аманда, — с раздражением сказал Марч. — Это не имеет значения. Все тропические циклоны баротропные.
— Но я думала, что один из них баротропный, а другой — бароклинный, — вставила Элис.
Спор получался таким бессмысленным и долгим, что Марчу пришлось оставить Квентина и продолжить лекцию. Если бы он мог сделать это ненавязчиво, то Квентин бы подбежал к Аманде Орловой и поцеловал её в широкий, сухой лоб. Но вместо этого он просто послал ей воздушный поцелуй, пока Марч не видел.
Марч плавно перешёл к длинному заклинанию, для которого на доске нужно было нарисовать сложные символы, вроде мандалы. Он останавливался каждые тридцать секунд и отходил в сторону, уперев руки в бёдра и шепча что-то, а затем возвращался к рисованию. Смысл заклинания был довольно тривиальный — оно вызывало град или предотвращало его, одно или другое, Квентин не очень внимательно слушал, во всяком случае, принцип был тот же.
Но профессор Марч испытывал с ним некоторые затруднения. Заклинание было на очень правильном и точном средневековом голландском, что, очевидно, не было сильной стороной мужчины. Квентин подумал, что будет неплохо, если профессор облажается. Ему не очень понравилось то, что раним утром его спросили о технических деталях. Он сделает небольшой розыгрыш.
Аудитории в Брейкбиллс были защищены от большого количества форм вредительства, но все знали, что подиум был ахиллесовой пятой любого учителя. Не очень много с этим можно было сделать, но стоящие на нём не были полностью защищены, а сделав несколько усилий и использовав язык жестов можно было немного потрясти его. Может, этого было достаточно, чтобы вывести профессора Марча (ученики называли его «Смертельным» Марчем) из игры. Квентин показал несколько жестов под столом между коленями. Подиум сместился, будто выгибал спину, а затем снова стал неподвижным. Это был успех.
Марч пытался произнести слова на староголландском. Его внимание переместилось к подиуму, когда он почувствовал, как тот двигается, и он заколебался, но снова сосредоточился и продолжил. Либо так, либо нужно было начинать заклинание сначала.
Квентин был разочарован. Но верная Элис склонила трибуну обратно.
— Идиот, — прошептала она. — Он пропустил второй слог.
Он должен был сказать.
Затем, на мгновение, плёнка выскочила из проектора. Всё искривилось, а после выровнялось, словно ничего и не было. Только нарушилась последовательность фильма, а позади профессора Марча теперь стоял человек.
Это был невысокий мужчина, одетый в консервативный английский костюм серого цвета и тёмно-бордовый клубный галстук, зафиксированный булавкой в виде полумесяца. Профессор Марч, продолжавший говорить, по-видимому, не осознавал, что сзади него кто-то был. Человек лукаво, заговорщически, посмотрел на третьекурсников, словно это была шутка над профессором. Было в этом человеке что-то странное — Квентин никак не мог разглядеть его лицо. Всего секунду он пытался понять, почему лица не видно, а затем понял, что причиной тому был небольшой букет из листьев, скрывавший его черты. Листва появилась из ниоткуда. Она ни к чему не была прикреплена. Она просто висела перед лицом человека.
Профессор Марч замолчал и застыл на месте.
Элис тоже замолчала. Вся аудитория затихла. Стул заскрипел. Квентин не мог пошевелиться. Ему ничего не мешало, но связь мозга и тела была словно отрезана. Был ли виной этому неизвестный человек? Кто он такой? Элис всё ещё была наклонена в его сторону, и спадающая прядь волос застыла в его поле зрения. Он не мог разглядеть её глаза; угол обзора не позволял. Всё и все застыли. Человек на трибуне был единственным, кто двигался.
Сердце Квентила стало бешено колотиться. Человек наклонил голову и нахмурился, словно услышал его. Квентин не понимал, что случилось, но что-то определённо было не так. Адреналин кипел в его крови, но его некуда было выпускать. Его мозг начал вариться в собственном соку. Человек начал ходить по трибуне, словно исследуя новую местность. Его походка была такой, словно джентльмен-аэронавт вдруг приземлился в непонятной ему среде; любознательной, озадаченной. Из-за листвы перед лицом, разглядеть его эмоции было невозможно.
Он обошёл вокруг Профессора Марча. Было что-то странное в его манере ходьбы, он словно переливался с места на место. Когда мужчина вышел на свет, Квентин увидел, что он не совсем человек, либо был им когда-то. Ниже манжет рубашки, парень разглядел на его руках три или четыре лишних пальца.
