Так прошло пятнадцать минут, затем полчаса. Квентин не мог повернуть голову, а человек исчез и его видимой области. Он повозился с оборудованием профессора Марча. Затем направился в аудиторию. Он достал нож и сравнил его со своими ногтями. Все вещи двигались естественным путём, когда он проходил рядом с ними. Он взял железный прут с демонстрационного стола Марча, и согнул его, как лакрицу. Затем произнёс заклинание — он говорил слишком быстро, что бы Квентин смог что-то разобрать — вся пыль в комнате безумно закружилась в воздухе, прежде, чем снова застыть. Другого видимого эффекта не наблюдалось. Когда он произносил заклинание, его лишние пальцы неестественно изогнулись назад и в разные стороны.
Так прошёл час, затем другой. Страх Квентина то отступал, то возвращался, вышибая из него пот, словно накрывая волной. Он был уверен в том, что происходит что-то плохое, но не мог понять, что именно. Он понимал, что это было как то связано с его шуткой над Марчем. Как он мог быть таким глупым? Он был по- трусливому рад, что не мог пошевелиться. Это не давало ему предпринять что-то храброе.
Человек, казалось, едва осознавал, что был в полной комнате людей. Было в нём что-то гротескно-комичное — его молчание напоминало мима. Он подошёл к судовым часам, которые висели на стене трибуны, и медленно провёл рукой сквозь них — он не ударил по ним, он засунул руку в них, ломая стекло и механизм внутри, пока полностью не был удовлетворён их состоянием. Как если бы он пытался причинить им максимальную боль.
Пара должна была закончиться ещё час назад. Кто-то вне класса должен был что-то заметить. Где они все? Где Фогг? И где, чёрт возьми, эта врач-медсестра-жещина, когда она действительно нужна? Квентин хотел знать, о чём думает Элис. Он хотел бы повернуть голову ещё на пару градусов дальше, чем мог, дабы видеть её лицо.
Тишину нарушил голос Аманды Орлофф. Должно быть, она каким-то образом освободилась и сейчас произносила заклинание, ритмично и быстро, но спокойно. Квентин никогда раньше не слышал подобных заклинаний: оно было гневное, сильное, состоявшее из пышущих злобой щелевых согласных; это была агрессивная, боевая магия, созданная для того, чтобы в буквальном смысле порвать соперника на кусочки. Квентин подумал, как она
вообще этому научилась. Одно только знание такого заклинания было запрещено в Брэйкбиллс, не говоря уже о его использовании. Но прежде чем она успела закончить произносить его, ее голос стал тише. Тон её голоса становился все выше и выше, она говорила все быстрее и быстрее, будто запись, которую ускорили, а затем замолчала, ещё до того, как смогла закончить заклинание. Вновь воцарилась тишина.
В лихорадочном сне, полном паники и скуки, утро превратилось в день. Квентин не мог пошевелиться. Он слышал, что снаружи что-то происходило. Он мог видеть только одно окно, и то только самым краешком глаза, но что-то там явно происходило и загораживало свет. Что-то стучало, шесть или семь голосов еле слышно пели в унисон. Мощный, но совершенно беззвучный луч света прошёл за дверью в коридор, с такой силой, что толстое дерево на секунду стало полупрозрачным и светящимся. Послышался грохот, будто кто-то под полом пытался выбраться наверх. Ничто из этого, казалось, не волновало человека в сером костюме.
За окном, на конце голой ветки, на ветру бешено колыхался красный листок, продержавшийся дольше, чем его собратья. Квентин следил за ним. Ветер крутил лист на конце стебля взад и вперёд. Казалось, это было самое прекрасное, что Квентин когда- либо видел. Все, чего молодой человек хотел — это смотреть на него ещё чуть-чуть дольше. Он отдал бы все за это, за ещё одну минуту с этим маленьким красным листком.
Должно быть, Квентин провалился в транс, или уснул — он не помнил. Он проснулся от того, что на сцене тихо, почти выдыхаясь, пел человек. Его голос был удивительно нежен:
Его голос перешёл в жужжание. Затем, без всякого предупреждения, человек исчез.
Это произошло так тихо и так внезапно, что Квентин сначала и не заметил, что человека на сцене больше не было. В любом случае, его переплюнул профессор Марч, который все это время стоял там с открытым ртом. В ту же секунду, когда исчез тот
человек, Марч безвольно рухнул со сцены и ударился о твёрдый деревянный пол.
