Остаток третьего курса в Брейкбиллс прошёл в серости полувоенной бдительности. В течение нескольких недель после нападения школа была закрыта, как физически, так и магически. Преподаватели бродили по её территории вдоль линий действия древних защитных заклинаний, обновляя их и подпитывая силой, и накладывали новые. Профессор Сандерленд, с румяными от мороза пухлыми щеками, весь день обходила школу по периметру спиной вперёд, покрывая снег переплетающимися между собой полосами из разноцветных порошков. Профессор Ван дер Вег шла за ней, проверяя ее работу, а впереди них шли заботливые студенты, которые убирали с дороги кустарники и брёвна и подавали новые порции порошков. Линия из порошка должна была быть непрерывной.
Чтобы очистить зал, необходимо было всего лишь позвонить в пару колокольчиков и пожечь по углам шалфей, однако на восстановление внутренних территорий ушла целая неделя. Среди студентов ходили слухи, что они были магически связаны с огромным выкованным из железа тотемом, который хранился в секретной комнате в самом центре территории школы, где бы это ни было, однако его никто и никогда не видел. Профессор Марч, чей взгляд после произошедшего не переставал быть нервным и рыскающим, проводил всё время в подвалах и полуподвальных помещениях, погребах и катакомбах, где он с остервенением накладывал заклинания на фундамент, чтобы защитить школу от проникновения снизу. Как-то на вечеринку в честь дня равноденствия третьекурсники наколдовали небольшой костёр, однако сейчас преподавательский состав развел настоящий, на специально подготовленных брёвнах кедра, высушенных и очищенных от коры, прямых, как рельсы, и очень мудрёно сложенных, будто гигантская китайская головоломка. Профессор Хеклер потратил целый день на то, чтобы правильно их уложить. Когда он наконец поджёг его скрученным листком бумаги с написанными на нём словами на русском языке, костёр вспыхнул, как магний. Студентам запретили смотреть прямо на него.
Это само по себе было в каком-то смысле обучение, возможность увидеть реальную магию в деле, когда на карту
поставлены реальные вещи. Однако в этом не было ничего весёлого. На ужине царили тишина, бессильная злоба и новый страх. В одно прекрасное утро комната мальчика с первого курса оказалась пустой: он забрал документы и уехал домой в тот же день. Часто можно было наткнуться на группы из трёх или четырёх девушек – тех самых, которые ещё пару недель назад старались не садиться с Амандой Орлофф за один стол во время ужина, – которые сидели на краю каменного фонтана в Лабиринте и тряслись от рыданий. За всё это время произошло ещё две драки. Как только профессор Марч был доволен проделанной над фундаментом работой, он отправился в длительный отпуск, и те, кто заявлял, что знает – то есть Элиот – говорили, что вероятность того, что он когда-нибудь вернётся, приблизительно равна нулю.
Иногда Квентин тоже хотел сбежать. Он думал, что после той небольшой шутки с подиумом его начнут сторониться; однако, самое странное, что никто не сказал ему ни слова. Ему даже хотелось, чтобы всё было наоборот. Он не знал, совершил ли идеальное преступление, или же преступление настолько публичное и невыразимое, что никто не мог осмелиться сказать ему хоть что-то средь бела дня. Он был в ловушке: он не мог скорбеть по Аманде, потому что чувствовал, будто убил её, и не мог загладить свою вину, потому что не мог признаться в этом, даже Элис. Он не знал, как это сделать. И поэтому он хранил эту частичку стыда и грязи внутри себя, там, где она могла бы медленно сгнить.
Квентин думал, что оставил несчастья вроде этого позади в тот день, когда вошёл в тот сад в Бруклине. В Филлори такого не случалось: там были конфликты, даже драки, но они всегда были героичные и благородные, и все по-настоящему хорошие и важные персонажи, которые умирали по ходу действия, к концу книги всегда оживали. Теперь в уголке этого совершенного мира появился разрыв, и страх с печалью проникали внутрь, словно ледяная грязная вода, пробившаяся через плотину. Брейкбиллс казался уже не тайным садом, а, скорее, оборонным лагерем. Квентин больше не был в сказке, где всё неправильное сразу исправлялось; он по-прежнему был в реальном мире, где без причины происходят ужасные вещи, а люди расплачиваются за то, чего не делали.
Через неделю после происшествия приехали родители Аманды Орлофф, чтобы забрать её вещи. По их же просьбе не было никакой лишней суеты. Как-то раз Квентин проходил мимо, когда они прощались с деканом. Все вещи Аманды уместились в один дорожный сундук и один ужасно маленький чемоданчик из ткани с узором пейсли.
