Бедного ягнёнка привязали на длинную верёвку и выгнали из зарослей на открытое место. Заметив ягнёнка, львица с сердитым рычаньем прыгнула к нему и убила одним ударом лапы. Схватив добычу в зубы, она готова была унести её, но в это время юный перс подкрался к львице так близко, как только было возможно, и ловко набросил на неё сеть. Эта сеть покрыла голову и передние лапы львицы. Почувствовав, что запуталась, и, заметив своего врага, львица бросилась на юношу, но в тот же миг один из его товарищей набросил на неё другую сеть и опутал ею задние ноги львицы. Верёвки были быстро затянуты, и в мгновение ока огромный зверь беспомощно бился на земле.
— Двое из вас пойдут и убьют льва, пока он спит, — приказал юноша. — Один пусть вернётся в лагерь и приведёт сюда ещё людей. Да захватите с собой побольше верёвок. Дело наше ещё и наполовину не окончено.
Вскоре подошли из лагеря ещё несколько человек и помогли покрепче опутать львицу, всё ещё метавшуюся на земле. Наконец связанный зверь затих. Юноша-воин принялся доить львицу. Она всё ещё боролась; часть молока расплескалась, но всё же удалось наполнить четыре кожаные фляги.
— Оставим львицу как есть, — сказал юноша. — Нехорошо было бы убивать её после того, как она принесла нам такую большую пользу. Ослабим сети, понемногу она перегрызёт их и освободится. Львят тоже убивать не будем. Вон как они перепугались, бедняги. Одного мы возьмём с собой; а часа через два мать получит возможность позаботиться о двух других.
Бережно сохраняя драгоценное молоко, охотники пустились в обратный путь. Но все очень устали от борьбы с львицей и едва плелись под палящим солнцем.
Устал и юноша-воин, а потому разрешил всем остановиться и отдохнуть в тени. Охотники были очень рады этому приказанию, и через несколько минут все они спали глубоким сном, укрывшись под тенью развесистого дерева. Бодрствовали только часовой да сам юноша.
«Странно, я так устал, а заснуть не могу, — подумал он. — Быть может, надо не отдыхать, а как можно скорей возвращаться во дворец…»
Взгляд его случайно упал на фляги с молоком.
— Хотел бы я знать, какой у него вкус, — проговорил он, открывая одну. — Конечно, я должен всё до капли принести царю. Но мне бы только попробовать, что за вкус у него. Однако ведь врач предупреждал, чтобы я не пробовал молока. Интересно бы знать почему? Быть может, оно годится только для царей? А быть может, выпив его, я сделаюсь царем? Ведь говорил же доктор, что в молоке есть что-то волшебное… Нет, я всё-таки попробую.
Он поднёс бутылку к губам и тотчас же опустил её.
— Как странно! Если бы я не знал наверняка, что это молоко львицы, я сказал бы, что это какое-то очень крепкое вино. Я от него совсем опьянел.
В следующую минуту юноша заснул крепким сном.
И что-то странное увидел он во сне: все части его тела отделились друг от друга и затеяли между собой ссору.
«Вся заслуга принадлежит нам, — говорили ноги, стоя в гордой позе. — Мы вели юношу туда, где была львица. Без нас он ничего не смог бы сделать».
«Не болтайте пустяков, — отвечали руки, грозно махая в воздухе. — Мы бросили сеть, которая запутала львицу; мы же её и доили: значит, вся честь принадлежит нам».
«Вы все не правы, — объявили глаза, сонно моргая, как будто им тяжело было смотреть. — Мы увидели львицу; вам, ноги, мы указывали, куда надо идти, а вам, руки, — что надо делать».
Ноги, кажется, готовы были дать пинка, одна из рук сжалась в кулак, было похоже на то, что сейчас начнётся драка.
«Послушайте-ка меня, — сказало сердце дрожащим голосом. — Все вы слишком много на себя берёте. В конце концов, смелый порыв юноши внушило ему я. Если бы не я, у него не возникла бы и мысль о таком деле».
«Это заставляет меня думать, — перебил гордо разум, — что вся заслуга принадлежит исключительно мне. Нетрудно возбудить порыв, но совсем другое дело привести его в исполнение. Я дал юноше мысль, и я же придумал, как добыть молоко львицы. Не так ли»
Руки, ноги, глаза и сердце как будто смутились. Воспользовавшись наступившей тишиной, ввязался в спор язык, объявив, что вся ответственность за исход великого дела лежит на нём одном.
«Этакий вздор! — закричали все сердито. — Сам не знаешь, о чём говоришь. Болтаешь без толку, потому что больше делать тебе нечего. Уж лучше перестань и сиди себе смирно за зубами, а то мы попросим их, чтобы они тебя прикусили».
В ответ на это язык высунулся изо рта и показал себя всей честной публике.
«Ну, смотрите, господа! — сказал он. — Вы все очень умны — кто же в этом сомневается! А мое дело — сидеть за зубами, только и всего. Но я просил бы меня не обижать. Если я захочу отомстить, то всем вам очень плохо придётся. Тогда вы увидите, что я куда как важнее каждого из вас».
«Пожалуйста, не разговаривай так много!» — закричали все, и… юноша проснулся.
«Вот смешной сон! — думал юноша, поднимаясь. — Ох, да как же голова болит! Лучше бы я не пробовал этого молока».
