Отчасти именно этого он и добивался — чтобы она испугалась и стала сговорчивой и покладистой. Но теперь он решил немного успокоить ее и снова заговорил:
— Я отлично знаю, кто ты такая, и если бы захотел — убил бы тебя не задумываясь. Но мне это сейчас не нужно. Мне нужно, чтобы вы с Константином для меня одно простое дело сделали. Очень простое. Я вам за это даже деньги заплачу. Десять тысяч рублей. Пять сейчас, пять — когда сделаешь.
С этими словами он протянул к Марье руку и вложил в ее дрожащую от страха ладонь хрустящую бумажку.
При этом Марья Фоминична на мгновение почувствовала руку незнакомца. Рука эта была, как его голос — холодная и неживая. И еще какая-то скрюченная, как ветка старого дерева.
А вот бумажка, которую он вложил в руку женщины, была самая что ни на есть приятная, самая настоящая — Марья Фоминична прекрасно отличала настоящие деньги на ощупь, безо всякого инфракрасного или ультрафиолетового освещения, безо всякого специального аппарата. Более того, она на ощупь безошибочно определяла номинал купюры, и сейчас узнала, что в руке у нее — пять тысяч.
От этого она приободрилась настолько, что снова обрела голос и спросила:
— Делать-то что нужно?
— Вот это — правильно! — одобрил незнакомец. — Делать нужно вот что. Знаешь котельную в соседнем дворе?
— Еще бы мне не знать! Я тут все дворы как свои пять пальцев знаю! Или даже лучше!
— Так вот, завтра здесь появится молодая женщина с собакой…
— С собакой? — опасливо переспросила женщина. — А собака-то большая?
— Собака как собака! Тебе нужно будет собаку как-то отвлечь, а женщину заманить в подвал котельной и запереть там.
— Это статья… — неуверенно проговорила Марья Фоминична. — Это… как его… похищение. Я такими делами не занимаюсь.
— Не занимаешься? — Незнакомец угрожающе склонился над ней, и Марья Фоминична почувствовала дуновение могильного холода. — Ну да, ты больше насчет скупки краденого…
— Не знаю, о чем ты говоришь… — поспешно выпалила Мария.
— Очень даже знаешь… В общем, так: сделаешь, что я сказал — я тебе заплачу еще пять тысяч и оставлю тебя в покое, больше меня не увидишь. Не сделаешь — пеняй на себя, лежать вам с Константином на Старообрядческом кладбище…
— Сделаю… — испуганно пробормотала Марья Фоминична.
— Ну вот, давно бы так! Я в тебе не сомневался! — Незнакомец отступил назад и растворился во мраке.
— Ну вот, — проговорила Марья Фоминична, закончив свой рассказ. — Сильно он меня напугал, поэтому я все сделала, как он велел… Мы с Константином сделали, — уточнила она на всякий случай, чтобы не брать ответственность только на себя. — Исключительно от страха…
— А он нам пять тысяч так и не заплатил! — подал голос ее принципиальный сожитель.
— Значит, не только от страха, — отметил майор. — Но еще и из корыстных соображений.
— Из каких таких соображений? — переспросил Константин.
— Из корыстных! — повторил майор. — То есть за деньги!
— Да разве же это деньги? — проныла Марья Фоминична. — Всего-то пять тысяч!
— Пять тысяч — тоже деньги! — строго возразил Веригин и задумчиво проговорил: — Ты все вспомнила, что он тебе сказал?
— Все! — воскликнула женщина и ударила себя кулаком в грудь в подтверждение своей искренности. — Все, как на этом… на духу!
— Допустим… — задумчиво протянул майор. — А почему этот человек упомянул именно Старообрядческое кладбище? Вроде бы тут ближе Кузнецовское…
— Откуда же я знаю? — Марья Фоминична всем своим лицом изобразила недоумение. — Может, он сам из староверов, или родственники у него там работают…
— Может быть, — кивнул майор, но в голосе его не было уверенности. — Может быть…
