…А раньше они с ним допоздна разговаривали по вечерам. Просто болтали ни о чем, и это им нравилось. Кайлу нравилось распахивать оконные занавеси, чтобы лунный свет без помех заливал их постель. Он рассказывал ей о ярости штормов, которые ему довелось пережить. О великолепии корабля, идущего на всех парусах… А как он смотрел на нее тогда, как прикасался! И она понимала, что значит для него не меньше, чем море…
Теперь он очень мало с ней говорил. Разве только о том, как продавал груз и брал на борт новый. Он без конца напоминал ей, что разорение или процветание семейства Вестритов зависело отныне токмо и единственно от него. И вновь и вновь клялся, что вот ужо преподаст урок торговцам Удачного, как надо вести дела — и дома, и в плавании…
Ночи, проводимые с ним, больше не приносили Кефрии ни радости, ни отдохновения. Будучи на стоянке в порту, он продолжал жить не с нею, а со своим кораблем. «А теперь, — созналась она сама себе с горечью, — дошло до того, что я жду не дождусь, чтобы он вновь отправился плавание. Может, тогда будет в доме хоть какое-то спокойствие… обычными делами займусь…»
Услышав шаги, она вскинула голову, преисполняясь ужаса и надежды: не муж ли вернулся?… Но это был не Кайл. В комнату вошла ее мать.
Роника, казалось, едва заметила дочь и остатки завтрака на столе. Ее глаза рассеянно обшаривали комнату… так, словно она рассчитывала увидеть здесь еще что-то. Или кого-то.
— Доброе утро, мама, — поздоровалась Кефрия.
— Доброе утро, — отозвалась мать безразлично. — Я слышала, Кайл ушел?
— И тогда ты решила спуститься, — горько посетовала Кефрия. — Ты избегаешь его, мама, и меня это ранит. Нам надо многое обсудить, принять кое-какие решения…
Роника скупо улыбнулась.
— А разве это возможно, покуда Кайл дома? Знаешь, Кефрия, я слишком скверно себя чувствую, так что буду говорить напрямую… Какие обсуждения, если твой муж все равно ничьим мнением не интересуется? Лично я уже поняла, что переговорами от него ничего не добьешься. Мы с ним редко приходим к согласию… да и как к нему прийти, если он никаких доводов не слушает? — Она покачала головой. — Я последнее время либо горюю о твоем отце, либо казню себя за то, как по-дурацки меня угораздило распорядиться всем тем, что он мне доверял…
Кажется, Кефрия только что и сама гневалась на мужа, но эти слова матери очень задели ее.
— Он хороший человек, мама, — тихо и с болью выговорила она. — Он просто делает то, что, по его мнению, лучше для всех нас…
— Может, оно и так, дочка, но что-то не особенно утешает, — ответила Роника. — Уж кто, как не мы с твоим отцом, верили в Кайла. Иначе мы бы тебя за него замуж не выдали. Но могли ли мы предугадать хоть малую часть того, что с тех пор успело произойти?… Теперь вот мне кажется, что лучше было бы тебе обвенчаться с кем-нибудь из купечества. С кем-то, кто лучше разбирался бы в наших обычаях и делах… — Роника подошла и села за стол, двигаясь по-старушечьи — медленно и негибко. И отвернулась от яркого утреннего солнца, щедро вливавшегося в окно, как если бы свет резал глаза. — Сама посуди, до чего мы докатились благодаря Кайлу и его настояниям на том, что он считает благом для всех. Альтия как пропала, так и не показывается. Маленького Уинтроу уволокли на корабль и держат там против его воли. Разве это хорошо? И по отношению к мальчику, и по отношению к кораблю… Если бы Кайл действительно знал толк в живых кораблях, он нипочем не притащил бы на только что оживленный корабль растерянного и несчастного мальчишку. Я и то знаю, как бесконечно важны первые месяцы после пробуждения корабля… Проказнице необходима спокойная уверенность и доверие к своим владельцам, а не ссоры и принуждение. А уж эти его поползновения сделать из нее невольничье судно… честное слово, я от этого заболею. Просто заболею… — Роника подняла голову, и ее взгляд буквально пригвоздил Кефрию, собиравшуюся что-то сказать: — И мне будет стыдно, если ты в самом деле допустишь, чтобы твой сын увидел, что творится на невольничьем корабле. Как ты можешь позволить, чтобы он с этим соприкоснулся? И тем более вынужден был участвовать? Во что он должен будет превратиться, чтобы пройти через это и выжить?
От этих слов сердце Кефрии наполнилось безотчетным ужасом. Она сцепила под столом руки, пытаясь унять колотившую ее дрожь.
— Кайл говорит, что не будет слишком жесток с Уинтроу… А что касается рабов… он сказал, что причинение им излишних страданий только приведет к порче ценного груза. Я говорила с ним… правда говорила… про невольничьи корабли и ту молву, которая о них идет. И он мне обещал, что «Проказница» ни в коем случае не превратится в зловонную душегубку…
— Даже если Кайл будет носить Уинтроу на руках и гладить его по головке, на невольничьем корабле мальчик все равно насмотрится такого, что навеки искалечит его душу. Скученность… неизбежные смерти… лютый присмотр за порядком, ведь «груз» надо еще и в повиновении удержать… Это страшно. И мы с тобой обе знаем, что это несправедливо и страшно!
