В 90-е парк ветшал из-за того, что относился не к городу, а к Московскому военному округу, так повелось с советских времен. Но уже в 2000-х парк вернулся к городу. В парке стал развиваться бизнес в виде небольших кафешек и нехитрого проката велосипедов. Дно Лефортовских прудов почистили, наконец-то стал вывозиться мусор.
Потом здесь был проект «Вернуть парку исторический облик», чтобы парк стал выглядеть так же, как при Петре Первом и его сподвижнике Лефорте. Мягко говоря, проект был шутейный, невозможно повернуть время вспять на три века назад, но наша власть очень работает в этом направлении. Под этот проект в парке вырыли экскаватором пару ямок, а через полгода без лишней шумихи закопали. Исторический облик вернули и, как полагается под это дело, распилили немало бюджетных денег.
Но все это невинные детские игры по сравнению с тем, что с парком делают сейчас. Недавно его поделили забором на две части, так в парке появился еще один огороженный парк. А когда я все же добрел до парка, то обнаружил, что парк был закрыт для посетителей на все лето. Впрочем, и после лета парк не открыли.
В парке готовятся грандиозные работы по покрытию последнего собянинской плиткой, из-за которой вся Москва на протяжении последних лет находится в состоянии перманентного ремонта. И все вроде бы ничего, но как раз в сентябре в Москве будут выборы, и, по всей видимости, мэр Москвы Собянин полагает, что его махинации с плиткой народу нравятся, иначе как еще можно объяснить запрет посещения парка накануне выборов?
Меня удивляет тот факт, что почему-то власть не видит для себя опасности в бессмысленном и беспощадном распиле бюджетных средств, не видит она и опасности в деградации всех государственных органов. Как поведали нам РПЦ и депутат Поклонская, главная опасность исходит из того, что народу могут показать фильм про влюбленного царя и народ может усомниться в божественной природе царских решений, в божественности же распила народ усомниться не может. Так, во всяком случае, думают о нас наши правители.
Так моя попытка уйти от алкогольной тоски, глядя на Лефортовские пруды, натолкнулась на непреодолимое препятствие в виде закрытого парка. Да что там парк, вся Москва этим летом напоминала одну большую стройку на сотни километров. Город стал непригоден для жизни, но, видимо, мэр Собянин любил эти ролевые игры с унижением и показал народу, кто в городе хозяин.
Для полного счастья мой дом тоже поставили на капитальный ремонт, и на моем балконе теперь расхаживали рабочие узбеки, ни слова не понимающие по-русски. Попробовав отвлечься, я включил телевизор. По телеканалу РЕН-ТВ демонстрировали псевдонаучные ужасы. Экстрасенсов сменяли передачи про конец света, которых в свою очередь сменяли программы про неведомые цивилизации.
Не в силах прервать свой запой и потеряв всякий сон, я уверенно сходил с ума. Порой ночью мне хотелось от безнадежности своего положения сброситься с балкона. Спас меня мой друг Максим. Вечером с трудом, но я дошел к нему. Быть пьяным в Москве не только неудобно, но и опасно. По дороге к Максу какие-то азиаты просили меня показать им дорогу на рыбалку. Но я был знаком с этим видом воровства, карманнику необходимо вступить в диалог, с тем чтобы незаметно залезть к тебе в карман. Я хоть был и выпивший, но как человек, постоянно занимающийся боксом, я грубыми словами пресек всякое сближение и удачно добрался до своего друга.
Максим, увидев мой безнадежно бледный вид, повел меня в аптеку и купил для меня кучу успокаивающих настоек и воды. При помощи нехитрых манипуляций Максим из настоек сделал для меня двести граммов коктейля, впоследствии названного нами «Коктейль Будды». Дав выпить мне пару глотков, он отправил меня домой, сказав, что остальное допью дома.
Перед уходом домой я спросил Максима:
— А что здесь находится у тебя во дворе, в здании бывшей котельной? — Просто я заметил, что некогда обветшалое здание теперь выглядит вполне достойно.
— Элитный гей-клуб. Там внутри лепнина, позолота, писающие мальчики и богемная атмосфера, — ответил мне Максим.
Мне этот факт показался интересным, ведь еще тридцать лет назад такого в принципе нельзя было себе представить. Появление гей-клуба на Большой Почтовой улице в то время, когда я жил на ней, противоречило бы как уголовному закону, так еще и, что ужаснее, общественному сознанию.
За последние тридцать лет общественное сознание совершило такую эволюцию, что никакие табу уже не выдерживают натиска вседозволенности. В обиход уже вошли гей-семьи, вот-вот легализуют педофилию, а там уже и до каннибализма недалеко, ведь ученые нам обоснуют, что есть человеческое мясо — одна из существующих норм. И отчасти будут правы, ведь жрали же наши далекие предки друг друга, пока не договорились, что так делать нехорошо.
Допив дома коктейль, я погрузился в сон, которого у меня не было несколько суток. Спал я почти сутки, а затем медленно ко мне стала возвращаться сила. И эта сила имела какое-то необычное происхождение, мои движения и слова приобрели какую-то особенную силу.
