Но в данных обстоятельствах ему было много важнее снискать расположение лионского архиепископа, кардинала де Тенсена. Несмотря на острый приступ ревматизма, Вольтер оделся самым парадным образом и, велев заложить карету, отправился с визитом в архиепископский дворец. Коллини рассказывает: нога патрона болела так, что без помощи секретаря он не смог бы дойти и до приемной кардинала. Однако, едва войдя туда, немедленно вышел обратно, взял Коллини под руку — тот ожидал за дверью — и молча направился к выходу. Только тогда, когда они очутились на улице, Вольтер сказал: «Нет, эта страна не по мне!» Оказалось, кардинал заявил: он не может пригласить к своему столу человека, дурно аттестованного при дворе.
В гостеприимстве отказали великому человеку и городские власти.
Впоследствии Вольтер отомстил де Тенсену в тех же «Мемуарах», написав, что он «стал известен тем, что составил себе карьеру, обратив Ло в католичество…». «Система Ло сделала де Тенсена столь богатым, что он смог купить себе кардинальскую шляпу».
Дальше в «Мемуарах» приводится то, что сказал де Тенсен, и остроумный и независимый ответ Вольтера кардиналу. «Он был государственным деятелем и в качестве такого доверительно сообщил — не может угостить меня парадным обедом, ибо французский король недоволен тем, что я его бросил ради короля прусского. Я ему сказал, что никогда не обедаю, а что касается королей, то отношусь к ним совершенно равнодушно, равно как и к кардиналам».
Вполне возможно, эта блистательная отповедь была придумана потом. Зачем бы иначе Вольтер стал ездить в архиепископский дворец?
Но так или иначе, а, пробыв в Лионе всего шесть недель, он вынужден был не только покинуть город, где его так радушно принимали все, кроме власть имущих, где не помог и герцог де Ришелье, но и искать себе новую родину.
Скорее всего, он решил поселиться в республике, устав от королей. Но в «Мемуарах» все объясняется иначе, вероятно, оттого, что к тому времени он был недоволен и швейцарскими синдиками-кальвинистами и успел убедиться, что свободы нет и на их земле. По его версии, он попал в Женеву лишь оттого, что проезжал через нее, направляясь на воды Эмса в Савойе, а остался потому, что знаменитый врач Троншен, «незадолго перед тем поселившийся там, объяснил, что эмские воды меня убьют, а он берется продлить мою жизнь».
Затем следует выпад против религиозной нетерпимости, равно ненавистной Вольтеру, от приверженцев какой бы веры ни исходила. Он пишет в «Мемуарах»: «Католикам не разрешается селиться для постоянного проживания ни в Женеве, ни вообще в швейцарских протестантских кантонах. Мне показалось забавным приобрести имение в той единственной стране, на чьей земле мне это было воспрещено».
И опять он не знает, как повернется его судьба. Не решил еще, где поселится — в Женеве или Лозанне, не знает, надолго ли. Словно бы поначалу предпочитает Лозанну. Барон Жан Жорж де Пранжен, офицер швейцарской армии, предлагает в его полное распоряжение свой замок.
Так и не приняв окончательного решения, Вольтер оставляет значительную часть своего багажа у Роберта Троншена и 10 декабря 1754 года с неутомимой мадам Дени, Коллини, слугами покидает Лион, хотя местная Академия наук и избрала его своим почетным членом.
Городские ворота протестантской Женевы обычно запираются в определенный час. Но И декабря для Вольтера их оставили открытыми: знали, что прославленный гость приедет позже. Здесь его сразу окружают заботой представители той же семьи Троншенов: городской советник Франсуа — брат Роберта и их кузен Теодор, знаменитый доктор.
Вольтер и его спутники остановились у Франсуа Троншена, обедали на следующий день у Теодора. Прием им был оказан превосходный и тут и там. Две восторженные дамы, не будучи приглашены к обеду, чтобы не пропустить ни одного его слова, даже спрятались за занавеской.
Слава Вольтера была такой громкой, что местные ученые, узнав о его приезде, выразили желание, чтобы он остался здесь навсегда. Многое склоняло его к тому, чтобы и в самом деле поселиться в Женеве.
Здесь не было французских властей, но говорили по-французски. Уже последнее по сравнению с нелюбимым им немецким языком являлось серьезным преимуществом.
Состояние его здоровья было таким плохим, что по Европе пронесся слух о смерти философа. Когда выяснилось, что, к счастью, это ошибка, Фридрих II даже разразился по сему поводу эпиграммой. Но болезни, одолевавшие Вольтера, были настолько серьезны, что поселиться около Теодора Троншена, которому пациент доверял больше, чем всем его коллегам, вместе взятым, было и в самом деле очень разумным.
Кроме того, в Женеве жил и самый любимый из его издателей, Габриель Крамер. Как раз теперь он решил выпустить собрание сочинений Вольтера в 17 томах, форматом в восьмушку листа. Вскоре они с братом издадут и «Опыт о нравах и духе народов».
