«Я люблю их всех девятерых, — писал Вольтер, имея в виду муз, — надо искать счастья у возможно большего числа дам». К поэзии, эпической и лирической, театру, философии, истории прибавились математика, физика, химия, естествознание, геология.
В первые сирейские годы он больше всего внимания уделял новым музам. Не только потому, что маркиза отдавала точным и естественным наукам явное предпочтение перед гуманитарными. Занимаясь вычислениями и опытами, Вольтер продолжал английские уроки.
Но и Талию и Мельпомену в Сире, как мы уже знаем, не забывали. Вольтер не представлял себе жизни без театра. Маркиза в этом совершенно с ним сходилась. Различие состояло лишь в том, что он, не ограничиваясь домашним театром на чердаке (по иной версии — на одной из галерей замка), писал еще и трагедии для большой сцены. Эмилия же сочиняла комедии, в которых превосходно играла сама, но они ставились только в Сире и позже в Люневиле.
О музыке уже говорилось. Живопись и скульптуру обитатели замка ценили в той мере, в какой она способствовала украшению их покоев, галереи-лаборатории.
Парижские друзья Вольтера тревожились и обвиняли маркизу в том, что под ее влиянием автор «Генриады», «За и против», лирических и сатирических стихов совсем забросил поэзию. Они ошибались. Суть Вольтера и состояла в том, чтобы заниматься всем одновременно. Эмилия же, чтобы отвести от себя это обвинение, писала из Сире: «Мы далеки от того, чтобы ради математики отказаться от поэзии. Обитатели этой счастливой пустыни не такие варвары…» Нельзя забывать и о том, что в стихах Вольтер славил ее саму.
Чего маркиза не любила уже бесспорно — это историю.
Вольтер же, повторяю, не изменял и старым своим музам. Правда, когда он в марте 1737-го вернулся из Голландии, естествознание вышло в Сире на авансцену. Он не продолжал «Века Людовика XIV», несмотря на то, что Фридрих прислал восторженный отзыв о первых главах книги: «Европа еще никогда не видела подобного исторического труда». С тех пор как личный библиотекарь двадцатисемилетнего кронпринца Иордане посоветовал ему написать впервые самому выдающемуся уму века, Фридрих, тоже «философ», неизменно восторгался Вольтером, называл своим учителем, неустанно приглашал к себе. Оттого-то, садясь в декабре 1736-го в карету, Вольтер и колебался, выбирая между Голландией и Пруссией. Позже он не раз ездил к нему, уже королю. Маркиза была этой дружбой крайне недовольна, считая Фридриха опаснейшим соперником.
Она заперла «Век Людовика XIV» в ящике своего стола; ведь не было никаких шансов, что критическое направление этого сочинения не навлечет на автора новых неприятностей. Также спрятана была неоконченная «Орлеанская девственница». Вольтер обязан впредь работать лишь над тем, что ему не повредит. Из-под его пера должны выходить отнюдь не литературные и не исторические сочинения, но лишь естественнонаучные. Конечно, они тоже будут противоречить общепринятым и дозволенным воззрениям, но, по крайней мере, не приведут автора в Бастилию.
Вольтер на некоторое время подчиняется. И он ничего не делает вполовину.
Несмотря на то, что ему претила всякая жестокость, однажды он
Так же серьезно Вольтер занимался физикой и геологией. В 1738 году представил на конкурс Академии наук мемуар «О природе и распределении огня…», написал диссертацию «О дополнительных силах» и еще одну — «Об изменениях, происшедших на земном шаре, и окаменелостях, по мнению ученых, свидетельствующих об этих изменениях».
Примечательно, что его труд об огне не получил премии. Будучи основан на наблюдениях, он состоял из описании опытов и вычислений. Академия же требовала не этого, но объяснений, базирующихся на картезианских —
Премии за исследования о природе и распределении огня получили два последователя Декарта.
Не менее примечательно, что Вольтер нисколько не обиделся, что Эмилия тайком от него тоже написала и представила на конкурс свою работу, да еще и противоречащую его взглядам. Напротив, с помощью крупных ученых Реомюра и Деаро добился, чтобы ее исследование напечатали. Опубликовали и его собственный мемуар.
