Действительно, блистательно написанная книга, она читается легко и сейчас, значительно больше ценна своей основательностью. Известный историк Шлоссер несправедлив по отношению к другим историческим трудам Вольтера, говоря, что это «единственная его историческая работа, из которой при надлежащей осторожности можно заимствовать факты…», но в применении к «Веку Людовика XIV» замечание правильное.
Вольтер огромное значение придает
К сожалению, он и сам не избежал фактических ошибок в своем «Веке Людовика XIV». Недаром Шлоссер говорит об «осторожности».
Но общего стремления к достоверности отдельные отклонения от нее не отменяют и не умаляют. Особенно возросло это требование в главном историческом труде Вольтера. Со всей силой своего неукротимого темперамента в «Опыте» автор обрушивается на ложь и невежественность своих предшественников и современников. И крупицы эрудиции не было у историков «века Эрудиции». Но и те, кто смеет считать себя историком теперь, не лучше. Роллен пересказал античные басни. Флери (не кардинал, глава правительства, а другой, клерикальный историк) — басни церковные. Большинство историков грубы, невежественны, лишены представления о предмете, который отваживаются трактовать. Достаточно сказать, что при определении дат событий они расходятся между собой на целую тысячу лет… Роман принимают за подлинную летопись и т. д. и т. п.
И притом, всячески понося остальных, каждый считает себя единственно правым. Так, к примеру, на монопольное владение истиной претендуют и иезуиты Болланд и Папенбрук, хотя их «история» не что иное, как изложение самых нелепых басен.
Вольтер изобличил не только множество фактических ошибок, которыми пестрела до него история древних времен и недавнего прошлого, но и тенденциозное искажение Истины историками. Правда, он в запальчивости иногда обрушивал лавину критики на тех, кто этого не заслуживал, и литературные нравы своего времени переносил на иные времена. Отдает должное Геродоту, но несправедлив к Тациту и Светонию. Не увидел достоинств Библии. То, что Григорий Турский и другие монахи превозносили дурных государей за то, что те дарили им земли, вполне вероятно. Но средневековые летописцы, авторы хроник, упрекаемые Вольтером в невежестве и корыстных интересах, большей частью стремились к беспристрастию.
Дурной тенденциозности, однако, он не выдумал. Она существовала.
Вольтер насмешливо спрашивает: не была ли бы написана история Франции совсем иначе, если бы в Столетней войне победили англичане? И вопрос не лишен основания. Возможно, историки и в самом деле стали бы до небес превозносить английского короля Генриха V, освободителя Франции.
Для нас, воспитанных на хрониках Шекспира, это прозвучит неожиданно, но Вольтер доказывает: Ричард III вовсе не был ни чудовищем моральным, ни горбуном и уродом. На самом деле он был красив, только одно плечо выше другого. Его изобразили таким и изобличили в преступлениях, которых он не только не совершал, но и не мог совершить, ибо они противоречили его собственным интересам, лишь из раболепного служения победившему Ричарда жестокому и скупому Генриху VII.
И так далее, и тому подобное. Историки Англии нового времени — тори обвиняют во всех несчастьях страны вигов, и наоборот.
Вольтер не только требует строжайшей проверки фактов, приведенных в исторических источниках. Не только сам все досконально изучает и проверяет. Количество источников, которыми пользовался он сам, огромно и всеобъемлюще. И они известны, хотя он не прибегал к сноскам и ссылкам: тогда это еще не было принято. Рене По-мо приложил к своему критическому изданию «Опыта О нравах и духе народов» список процитированных Вольтером в его сочинении авторов, а точнее — авторов и источников. Их 502. Среди них Адиссон и Апулей, Аристофан и Аристотель, Фрэнсис Бэкон и святой Василий, Бен-Джонсон, Библия, Новый Завет, Апокалипсис, Буало, святой Бунаветур, Бюффон, Кальвин, Дмитрий Кантемир, Катон, Катулл, Юлий Цезарь, Цицерон, Клемент Александрийский и святой Клементий, Конфуций, Коран и «Энциклопедия» Дидро и д’Аламбера, Корнелий, Данте, Демосфен, Епиктет, Эпикур, Фенелон, Фредегер, Гильом де Тур, Геродот, Гесиод, Гомер, Гораций, Юм, Юванси — его лицейский товарищ, иезуит и историк, Ювенал, Лафонтен, Ламот де Вайе, Лейбниц, Локк, Макиавелли, Марк Антоний, Марко Поло, Мильтон, Монтень, Овидий, Лукреций, Паскаль, Пиколомини, Вергилий, Орас Уолпол, Ксенофонт… и, разумеется, целая плеяда французских историков, начиная с Боссюэ.
