Враги Вольтера не успокоились. Теперь они решили наброситься на его старые пьесы и переделанную трагедию «Семирамида». Доведенный до отчаяния, так он волновался за последнее свое детище, Вольтер, как ни странно это звучит, обратился с просьбой поддержать «Семирамиду» к королеве французской. Она осталась равнодушной и даже не ответила. Тогда он прибег к помощи маркизы де Помпадур. Эта обещала прочесть. Но обещать еще не значит обещание выполнить.
Не имея известий из Парижа и тревожась о судьбе трагедии, Вольтер решил секретно съездить в столицу. Эмилия на этот раз отказалась его сопровождать. Он поехал со своим секретарем Лоншаном и не рискнул появиться нигде, кроме кафе «Прокоп», постоянного- сборища литераторов, философов, ученых. Просидев там в темном углу, чтобы не быть замеченным и узнанным, весь вечер, Вольтер досыта наслушался разговоров о кознях своих врагов. Так ничего и не предприняв, он вернулся в Люневиль совершенно больным.
Оставался еще один заступник — Фридрих II. Но прусский король сердился на Вольтера и за то, что тот предпочел ему маркизу дю Шатле, и за то, что перестал писать стихи. Исторические сочинения своего учителя коронованный ученик одобрял, но был противником его «легкомысленной» прозы.
Вольтер ответил комплиментом: «Ваше величество само пишет великолепные стихи». Фридрих действительно писал стихи, причем по-французски, но вряд ли они заслуживали названия великолепных.
И, не подумав поддержать «Семирамиду», мудрец на троне рассчитывал, что новые неприятности в Париже заставят наконец Вольтера перебраться в Потсдам. «Приезжайте, — писал он, — приезжайте без зубов, без ушей, без глаз, если Вы не можете приехать здоровым!» Но и эта попытка короля прусского не увенчалась успехом.
Между тем Вольтера подстерегала еще и новая беда, им самим уготовленная. Он представил Эмилии молодого, красивого, обаятельного офицера и литератора, маркиза де Сен-Ламбера, разумеется и не подозревая, к чему эта неосторожность приведет.
Маркиза сразу увлеклась новым знакомым — более того, страстно его полюбила. Он был на десять лет ее моложе. Вольтер же не обладал ни молодостью, ни красотой своего соперника.
Ценой различных ухищрений Эмилия добилась исполнения своих желаний, рассчитывая вместе с тем сохранить тайну.
Существует немало версий, весьма подробных, как именно Вольтер обнаружил измену. Поверим его секретарю Лоншану. Однажды Вольтер непреднамеренно и неожиданно для него самого застал пару в комнате, предназначенной для занятий маркизы дю Шатле науками и философией. То, чем занималась она с Сен-Ламбером, нимало не напоминало ни наук, ни философии.
Взбешенный от ревности и обманутого доверия — соперника он считал другом, Вольтер обрушил на Сен-Ламбера тираду как нельзя более оскорбительную, чтобы не назвать ее ужасной бранью. Маркиз был тоже не из тех, кто кротко принимает от кого-либо оскорбления.
Вольтер в ответ на то, что услышал от де Сен-Ламбера, спросил, согласен ли тот дать ему удовлетворение. Ответ нам не известен. Остается лишь предположить, что маркиз примеру кавалера де Роана не последовал, от дуэли не отказался.
Пока же все трое должны были немедленно уехать. Вольтер приказал Лоншану распорядиться, чтобы немедленно заложили его карету. Но тот достаточно привык к вспышкам своего патрона и, прежде чем исполнить распоряжение, пошел посоветоваться с маркизой дю Шатле. Совет был таков: сказать, что карета не в порядке.
Вольтер, в ожидании отъезда и, разумеется, от горя и обиды немедленно заболев, лежал в постели у себя в спальне. Сперва Лоншан доложил о неисправности экипажа. Затем в комнату вошла Эмилия. Она говорила долго и много, сначала по-английски, потом по-французски. Поначалу Вольтер был непреклонен. Самым сильным аргументом было, что он все видел сам, какие же теперь возможны объяснения?! Это же, вероятно, больше всего его и оскорбляло: хоть бы сумели скрыть!
Но Эмилия не замолчала. Она вовсе не отрицала очевидного. Однако ревнивец должен выслушать ее мотивы. Любит она только одного Вольтера. Но чем больше любит, тем больше заботится о его здоровье, очень ей дорогом.
— Вы, со своей стороны, — продолжала маркиза, — проявили к своему здоровью интереса много больше, чем ко мне, и установили для себя строгий режим, которому неукоснительно следовали.
Вольтер понял: маркиза предположила, именно поэтому он не обидится на то, что один из друзей займет его место в ее постели. Оказывается, изменница всего лишь берегла больного старика.
Маркиза сказала все, что хотела сказать. Оба долго молчали, пока раздражение Вольтера не прошло совсем. Недаром он был философом и ко всему привык относиться философски. Мы знаем, что он не раз прощал друзьям и любовницам измены.
Вольтер признал правоту маркизы. Ведь, в самом деле, он был очень уж не молод и постоянно болел. Она же нуждалась в любви, которой он не мог ей дать. Мы знаем еще и то, чего не подозревала Эмилия, но прекрасно знал сам Вольтер. Уже четыре года он был любовником обожаемой мадам Дени. Не это ли послужило главной причиной его снисходительности?
