Лучше слушай мой голос, сорванный злым криком до хрипоты, каждый вздох, каждый взгляд, каждый стон — не вздумай что-нибудь упустить, иначе ведь ничего не останется. Коль избрана роль бога — изволь уж ее исполнять, говорят мне голоса из зеркал, и остается мне только и дальше стоять над другими и что-то им кричать.
— наша свобода стоит ровно тридцать серебренников, а я умею платить одной только сталью.
Однажды забыть себя ради роли — это не мой конец, потому я и говорю тише, глядя ясно и мрачно в знакомые глаза цвета твоего, господи, неба:
— встречай меня с револьвером, слышишь?
Где-то там, в груди, из-за ребер, еще слабо бьется почти человеческое сердце. А ты стреляй мне твердой рукой в висок.
— я ведь тебя люблю
========== шанс ==========
Комментарий к шанс
По заявке: пред-канон Debellare superbos, Яну ~12 лет, он в Аду.
Когда за тонкой стенкой, хранящей отметины когтей и зубов других пленников, рвут на части кого-то другого, остается только эгоистично радоваться тому, что у тебя впереди остается еще целых полдня, а кому-то повезло не так сильно. С одной стороны, разносящиеся по пустому коридору вопли леденят кровь в жилах и выворачивают душу наизнанку, а с другой, сердце ликует — там пытают не тебя.
Это все до того ужасно, что бедный правильный мальчик Ян вжимается в стену, испуганно закрывая уши ладонями, сам боясь тех мыслей, что рождаются у него в голове, да только внутренний голос так просто не заткнуть. Он так и будет радостно шептать что-то, если только не отвлечься на мысли о чем-то другом. О том, сколько ему осталось, например.
Сначала он пытался считать дни по тому, как часто забитых пленников из соседних клеток забирают, но быстро понял, насколько ненадежны эти измерения. Высшие могли устроить очередной гладиаторский бой тогда, когда им захотелось.
Выбор до сих пор не падал на него. У мальчишки аж кости выпирают, вслух делились охранники, проходя мимо клетки, гончие даже наиграться не успеют, а публика будет недовольна. Так шли дни, а Ян из последних сил надеялся, что тихо сдохнет в камере, так и не увидев адских псов, о которых здесь шептались. Зрелище, шуршало по углам, на всю жизнь запоминается.
Вчера из его камеры выволокли рослого демона с Девятого, учившего мальчишку языку жестов. Ян все верил, что его сосед — высокий, под два метра, грузный демон с закрученными бараньими рогами — сможет вырваться.
Через час мимо волокли его истерзанный труп с оторванной головой, с шеи капала черная и тягучая кровь, а кость позвоночника на срубе белела в свете факелов.
Ян уже научился не жалеть менее удачливых соседей. Всех их в итоге ждала одна судьба, так что он даже ничего не почувствовал. Абсолютно.
Сейчас в его камеру швыряют очередного демона, а Ян устало думает, сколько продержится этот, прежде чем отправиться в общую яму, где гнили все трупы.
Это не демон, а демоница, оказывается при ближайшем рассмотрении. На памяти Яна тут женщин почти не было, а если и мелькали, то только раздражали его своим надрывным воем. Эта тихо лежит некоторое время, а потом со стоном поднимается, кривя разбитые губы от боли.
Когда-то она была, должно быть, красавицей, но теперь темные, слипшиеся от крови волосы неровно то ли отстрижены, то ли выдраны в некоторых местах; у Яна и то длиннее, совсем отросли здесь, что он выпросил шнурок у кого-то из прошлых соседей. На лицо демоницы без страха не взглянуть — все в крови, кое-где засохшей, кое-где сочащейся из глубоких ран, на покрывающей все лицо. Один глаз совсем заплыл, другой часто моргает. Пары зубов нет.
— Человек? — хрипло спрашивает она, разглядывая Яна, жмущегося в угол в полутьме.
Он кивает, зная, что говорить все равно сейчас не сможет — горло будет хрипеть от долгого молчания.
За следующие пару часов они не произносят ни слова, сидя в разных углах клетки и глядя не друг на друга, а только перед собой. Демоница тихо дышит с перебоями, Ян думает, что у нее сломаны ребра, но не хочет спрашивать. Зачем ему это знать?
— У меня есть сын, — тихо говорит она. — Вы похожи.
— Нет, — отвечает Ян. — Он живой, а я мертвец — что ж тут похожего.
Демоница впервые за долгое время смотрит на него, думая, наверное, как двенадцатилетний мальчишка может столь спокойно говорить такие страшные вещи, слепо глядя в потолок. Забавная. Все поначалу такие.
— Как тебя зовут? — спрашивает демоница.
— Не помню, — сухо отвечает он.
И это правда — тут надежно выбивают все прошлое из пленников забавы ради. Сколько раз тяжелые ботинки скучающих охранников пинали его в бок, он уже сосчитать не может. Этих демонов злило, что он сносит все молча, а не скулит, умоляя о пощаде, как другие пленники, поэтому доставалось Яну чаще других.
Он соврал. Имя он помнил — все, что у него осталось, кроме зыбких воспоминаний о доме. Он не помнил ни фамилии, ни дня рождения, ни лица умершей несколько лет назад матери, ни имени отца.
Это место сводило с ума, выдергивало все. Яну все время казалось, если он скажет свое имя вслух, и его заберут.
— За что тебя сюда? — продолжает с внезапным интересом допытываться демоница.
