Они ходят по кругу — вроде как следят, чтобы в ночь, когда границы миров раздвигаются чуть шире, чем обычно, ничего не выбралось из Ада. В лесу до дрожи холодно, пахнет неприятной гнильцой, сыростью, оседающей на коже туманом. Под ногами старыми костьми хрустят ломкие ветки, где-то в глубине нечто протяжно воет, но амулет, висящий у Влада на шее, не реагирует, и они просто продолжают прочесывать периметр, постепенно приближаясь к центру — круг за кругом, круг за кругом…
Влад прикуривает от боевого заклинания, абсолютно заплевав на все правила, вдыхает тяжелый никотиновый запах с едва ли не с блаженством — это лучше, чем смрад прелых листьев.
— А мне? — тянется Вацлав.
— Пошел нахуй, Стшельбицкий.
Вац отворачивается почти обиженно, шипит что-то на пределе слуха про наглую молодежь — у них с Владом разница в пять лет, а он воображает о себе невесть что. Стшельбицкому двадцать семь, и он слишком много о себе думает; если бы Влад хотел, он давно валялся бы у его ног, не в силах стоять от жутких заклинаний, вызывающих боль по всему телу.
Войцек усмехается, взъерошивает волосы пятерней, устало отмечая, что у него начинает болеть голова. Задумчиво раздвигает листву ботинком, брезгливо отряхиваясь. Наверное, хочет найти там, под ней, чьи-то тонкие белые косточки, но натыкается только на промерзшую черную землю.
— Эй… — задумчиво окликает его Вацлав. — Здесь…
Амулет на шее мягко сверкает, а Влад почти не замечает этого. Прозрачный камень наливается неярким алым светом, Войцек роняет сигарету, гаснущую где-то на земле, пригибается к ней, зная, что вспышка портала его ослепит. Она кажется совсем неяркой, быстрой, минутным всплеском… Резко пахнет озоном, в небе грохочет что-то невидимое и грозное, словно обещающего обрушиться на них своей громадой и придавить к земле, уничтожить…
Между деревьев в паре метров мелькает какая-то худая фигура, Вацлав спешно кричит заклинание — промахивается, всплеск света врезается в дерево справа, взрывает его кучей щепок, едва не впивающихся Владу в щеку. Он закрывается рукой, взмахивает защитным заклинанием…
Что-то врезается ему под ребра, Влад все-таки не удерживает равновесия, валится спиной назад, отбивая лопатки, не ударяется затылком только лишь потому, что изламывает шею до боли. Огненное заклинание вспыхивает на кончиках пальцев воздетой к небу руки, высвечивает худого взъерошенного мальчишку, по-кошачьи вцепляющегося в его рубашку. Бледное острое лицо, спутанные длинные волосы, Влад чувствует выпирающие ребра и позвонки, когда пытается вывернуться. Хриплое дыхание напополам с воем звучит совсем рядом.
— Какого?.. — хрипит Влад.
Пытаясь отодрать от себя ничего не понимающего парнишку, трясущегося от ужаса и не способного хоть что-то выговорить за болезненным стоном, он вдруг понимает, что на руках остается слишком много липкой крови.
***
Дверь в палату медленно прикрывается за спиной, и Влад понимает, что бежать уже некуда. Сам не знает, почему его сюда занесло, хотя дело передали другому инквизитору, но перед глазами до сих пор стоит история болезни этого мальчишки. Стоит, издевательски пестря сложными названиями, которые невозможно запомнить, означающими лишь одно: если бы он не налетел на них с Вацом, не выжил бы. Мог захлебнуться кровью, органы, практически превращенные в кашу, отказали бы окончательно, а сломанные кости при попытке движения прорвали мягкие ткани и белыми острыми обломками продрались сквозь бледную кожу, украшенную синяками и гематомами.
Влад смотрит на фотографии и видит обтянутый кожей скелет. Наглядное пособие на урок биологии — можно ребра пересчитать, назвать каждую косточку. Жертва Освенцима. Мальчишку явно кормили не слишком часто. Врач бесконечно унылым голосом констатирует какую-то там кахексию, Влад до потемнения в глазах пересчитывает шрамы. Их слишком много для тщедушной тушки подростка и даже для почти взрослого взгляда серо-стальных глаз. Те, что на ребрах, следы от клыков адской гончей, заставляют вздрогнуть и его.
Вац кривляется, шипит что-то насчет того, что подпускать Влада к детям нельзя. Влад резко посылает его, даже не глядя Стшельбицкому в глаза. Мальчишка не отвечает ни на какие вопросы, с трудом способен их понять и повторить — так, по крайней мере, докладывают. Кардинал в конце концов плюет на все, швыряя документы Владу.
Заходя в палату, он не знает, как и что говорить. Не знает, как мальчишку зовут, сколько ему лет и откуда он. Он, одетый в больничную рубашку, еще больше подчеркивающую болезненную худобу, со связанными в хвост встрепанными волосами, со слабой улыбкой — не существует. Его просто нет ни в каких документах, потому что записывать туда нечего. Влад говорит с призраком.
— Привет, — неловко начинает он. — Владислав Войцек, капитан пражской Инквизиции… Просто Влад. Тебя как зовут?
— Не помню, — безынтересно откликается мальчик.
Голос какой-то хриплый, такой бывает после долгого вопля, а взгляд скользит сквозь Влада. Тот ловит себя на остром желании закурить, но почему-то даже не тянется за пачкой.
— Откуда ты?
— Не помню.
— Ну хоть что-то…
