— никогда больше, никогда больше в жизни, — выл он потом, а влад наверняка ничего не понимал, только что спасенный, избитый, дышащий упрямо, урывками, хоть мертвому это совсем не было нужно.
он не видел того ледяного инквизитора — и ян молился безбожным небесам, чтобы не увидел никогда.
9.
день 9, обморожение, переохлаждение, замерзание насмерть. немного о том, как трудно жить с мертвяком
иногда как-то и забывается напрочь, что влад насквозь мертвый и вымерзший: он скалится, шутит что-то бесконечно, запросто, сыплет словами часто, восторженно захлебываясь ими, носится за преступниками с искренним воодушевлением, как домашний пес — за брошенной хозяином палкой, и в последние годы выглядит чуть счастливее, чем всегда. и каждый день ян забывается, попадает в одну и ту же ловушку: ожидает услышать его шаги, тяжкий вздох, увидеть прикушенную сигарету. верит, что влад живой, но это все лирика. материализм и справка о смерти все равно жестко диктуют свое.
случайное прикосновение вымораживает насквозь, и обман вскрывается тонким льдом. руку прошивает, кровь в венах застывает, на пальцах как будто похрустывает ночной иней, мешает двинуть ими. снежный холод змеей ползет по телу, вонзается точно в сердце осколками слова «вечность» — вечность, которую влад проведет бестелесным духом; снежной королеве из старой сказки такое и не снилось — в кошмарах. ян дышит через раз, сглатывая слезы, которые, кажется, замерзают на щеках.
глаза влада напротив кажутся темными, северными, волчьими — огрызками старого льда на черной голодной воде. он видел такой на неве, он тонул в ее холодных водах; тонет и снова, каждый раз. хочется кричать, но ян стискивает зубы; кажется, еще немного, и они рассыпятся ледяной крошкой.
влад не дышит, но когда он рядом стоит, кажется, что кожу обдает холодным дыханием — до мурашек. в самый жаркий день ян мерзнет, зубы стучат, но он не отходит ни на шаг, упрямо терпя зиму, которая заглянула в петербург в середине июля.
однажды ян устает вздрагивать от прикосновений, пальцы запросто проскальзывают сквозь чужие, совсем бесплотные, сквозь запястье. в горле лед — мешает выть, прижимая отмороженную руку к себе. колючий холод раздирает тело изнутри, рвет диким псом. он не чувствует уже половину своего тела, но руку упрямо не убирает, доказывает что-то самому себе, и влад, растерянный, зачарованный сюрреалистичным видом их по-настоящему переплетенных рук, ничего не говорит.
когда влад приходит в себя, когда держаться уже нет сил, а рука, по ощущениям, рассыпалась мелким снегом, ян слышит только короткое «спасибо».
15.
день 15, повреждения, открывающие кости, полная или частичная скелетизация. спойлеры к второй части бури
если смотреть правде в глаза, то от него остались только кости да мрак — ничего живого. чтобы понять это, нужно было только случайно раскромсать себе руку о стекло при последнем задержании, смачно порвать ладонь. теперь там черное месиво, сквозь которое проглядывают тоненькие белые кости — сломать ничего не стоит. он отрубает боль, сосредоточенно выковыривает стекло из широкой пасти рваной раны. медленно, вдумчиво вытаскивает перепачканную в черном стеклянную крошку, складывает ее аккуратно. черная кровь гадко-липко перемазывает и его, и кухню, и каким-то образом влада, вьющегося вокруг.
ян решает: нахуй.
мрак сползает с искалеченной руки, обнажая кость, стекло застывшими слезами звенит по полу. изнутри пробивает инстинктивным отвращением к самому себе; он двигает пальцами, чувствуя, как на суставах потрескивает магия — единственное, что не дает ему развалиться.
кости и мрак — ничего человеческого.
— смотри, — устало говорит он владу. — я же не человек даже. я, блядь, ходячий скелет, косы не хватает, я же, я… херня из тартара, я…
истерика после долгого рабочего дня подкрадывается близко-близко на мягких кошачьих лапищах. влад долго смотрит на него, аккуратно проводит пальцами по гладкой кости, вылизанной мраком. если сжать чуть сильнее — послышится отвратительный хруст. влад удивительно бережно перебирает холодные косточки — как будто четки. и невесомо обжигает руку дыханием, быстро касаясь губами и отстраняясь.
— красиво, — пожимает плечами влад. — какие у меня ебанутые фетиши, надо же… кофе будешь с сахаром? — вдруг спрашивает он. — я молоко купил, кстати… сливок, может, лучше захерачить, а то больно несчастный у тебя вид?
ян растерянно прижимает к себе костлявую руку, смотрит на влада, лезущего за банкой кофе, словно ничего и не произошло.
солнечный день бьет в висок через тонкий тюль на окне.
и он вдруг понимает, что все хорошо.
16.
день 16, рана от выстрела. таймлайн инквы, та самая сцена, где из влада выковыривали пули
