Белка ловит ящериц и не слушает все доводы про взрослые года. Она рассаживает их в широкую клетку, дает имена, подкармливает. Иногда нежно тыкает в носы, и ящерицы забавно отскакивают. Белка все время наезжает внезапно, проводит целые дни на озере, носится на велосипеде с соседскими ребятами. Оголтелая шайка — все сплошь городские, вырвавшиеся из клетушек и разошедшиеся. Позже туда прибивается Вирен, и соседи приходят к ним с жалобами, паломничают каждый день. Но быстро понимают, что они тут такие же дети, как и те, что куролесят по поселку.
— Кажется, мы стареем, Войцек, — грустно вздыхает как-то Ян, пока Влад с дровами в сарайчике возится. Он честно заявляет, что угли для мангала — для слабаков. Не атмосферно.
Спорить с ним совсем неохота — Влад вообще недавно взял за правило не спорить с людьми, у которых топор в руках; Ян такой прихватывает небрежно, покачивает в воздухе, расслабленно прислоняясь к стене.
— Да нет, — говорит он, — я как будто в детство попал. Я такую свободу только тогда чувствовал.
Тем же вечером они сидят, глядя из окна на закатное солнце, легкий ветерок колышет тюль. Ишим возится с самоваром, найденным где-то в кладовке, и скоро все забивает аромат свежезаваренного чая с травами, которые прямо тут, рядом с домом, нарвали. Вдалеке гремит проезжающий поезд.
Догорает июль, но впереди еще целый месяц; а кажется — вечность.
========== — последний ==========
Комментарий к — последний
#челлендж_длялучших_друзей
Кара и Влад, тема 1: представление
Влад и Кара отсылают “холокост” к греческому слову библейского происхождения ὁλόκαυ(σ)τος, ὁλόκαυ(σ)τον «сжигаемый целиком», «всесожжение, жертва всесожжения».
Не в узком смысле.
Сама фраза — цитата из песни “Сожженная заживо”
В темноте поначалу не было видно ничего — неудивительно, что никто не заметил приближения гвардейцев и не поднял тревогу. Они были тихи, собаки не выли, надрываясь, не громыхали когтистыми лапами адские лошади, неся на спинах всадников. Дикая Охота приближалась неотвратимо и беззвучно. И в двери не стучала — она просто вынесла мощные ворота замка ярким разрывом боевой магии, разметав в стороны камни, щепки и тех немногих, кому не повезло оказаться рядом. Холодный полночный воздух тут же задрожал и застонал — наполнился криками. Во внутренний двор въехали двое конных — на черном и белом, вооруженные трескучей магией и закаленным кровью клинком. На том сопротивление и кончилось, толком не начавшись.
Высший демон кричал, царапая каменный пол, когда его стаскивали с трона — он желал встретиться с ними достойно, но вышло нелепо и совсем не так, как пели в легендах. Лорд Набериус вздрогнул, когда прямо перед его лицом мелькнула алая вспышка магии, а потом понял, что не чувствует ни рук, ни ног. Задрал голову, беспомощно, но зло глядя на тех, кто влетел в главную залу.
В темноте Набериус толком рассмотреть их не мог, сколько ни щурился, но догадывался, кто пришел прямиком в его дом. Одинаковы с лица, в черной одежде — кривые обломки Бездны, безумные черти с огнями в глазах — там пылали отражением стены замка. Зеркало их сотворило, не иначе: темных, взлохмаченных, уже измазанных в чьей-то крови. Перебросились парой слов — без долгих разъяснений, по паре жестов друг друга понимая и принимая…
Между ними будто плясали искры — стояли рядом, но плечами не касались. Казалось, сдвинутся еще — и вспыхнут, трепеща, яркие электрические молнии. Пахло порохом и кровью, хищно вспыхивали глаза на узких бледных лицах. Теперь он мог видеть, насколько они похожи — как брат с сестрой; в кожаных куртках, коротко стриженные, одинаково глядящие: с вызовом, с яростью, бьющей внахлест.
Они были родом из этой войны, в которую играли всю жизнь, и не могли без нее, умирали, задыхались — они и нашлись-то, потому что схоже жаждали действия, движения, бесконечного рывка со зверским рыком. Набериус этого не мог знать точно, понимал интуитивно, да только сказать ничего не мог, язык отнимался.
В четыре руки его выволокли на балкон, поставили на колени. Маг ухватился за длинные волосы, обнажая шею, закрытую тяжелым ожерельем из родовых медальонов, — его отражение, командор Гвардии, оборвала не глядя, и золото тяжело брякнуло о мраморный пол.
— Вы… — Набериус выталкивал слова с трудом, а лица этих бешеных бесов сливались в одно, страшное, дикое. — Как вы…
— Смеем, — отчеканил маг сипло. Уверенно, негромко, но голос его долго отдавался в ушах зловещим эхом и никак затихнуть не мог.
— Нам имя холокост, — отозвались в тон ему — увлеченно. — Им имя легион…
Они хмыкнули в унисон — чрезвычайно довольно. Перед глазами мелькнул короткий нож — Набериус не понимал, чья именно рука его держит, крепко стискивая рукоять. Не дрожа, не сомневаясь. Но видел, как загораются казармы, как разбухает нарывом огненный взрыв, уничтожающий дом, который выстроил его род…
Кто-то из них коротко взмахнул рукой — со знанием дела, — и все милосердно погасло.
***
