И Ян, совершенно приличный, одетый к выезду в мундир без погон (разве что, ужасно смущенный и раскрасневшийся), кивает рывком, спрыгивает с комода, но тут же почти падает, наступив на собственные шнурки. В легком онемении Кара смотрит на его берцы: на одном ботинке шнуровка идеальная, крепкая, чтоб в бою не слетел, а на другом — невнятные морские узлы и длинные завязки волочатся по полу… Спотыкаясь, Ян почти падает, но Влад успевает его подхватить, и делает он это настолько обыденным, правильным жестом, уверенно обхватывая рукой за пояс и терпеливо позволяя выровняться, что Кара гадает, как это она раньше-то этого не замечала.
Глядя на ее лицо, Влад хочет сказать что-то еще. Неловкость буквально ощущается в воздухе, и вид у всех троих такой, будто Кара их за чем неприличным застала. Ведь на деле — пустяк, ерунда какая…
— Я бы еще чисто по-человечески поняла, если б вы трахались, но с каких пор ты кому-то шнурки завязываешь? — выдает Кара, не подумав — все еще в шоке. Влад отворачивается, кашляет.
На самом деле она рада. Действительно рада, потому что помнит время, когда Влада выворачивало от бессмысленности своего существования, когда ему некуда было идти. Если он счастлив тем, что мучается с шнурками своего инквизиторства — пускай. Она будет счастлива тоже. Потому Кара спешит сгладить все, перевести в шутку: улыбается, подходит, хлопает по плечу и негромко рассказывает о деревеньке к востоку. Она каждым движением кричит, что все нормально, и они медленно расслабляются, перестают глядеть так загнанно.
— Жду вас внизу, не задерживайтесь! — Кара у двери машет рукой, улыбаясь, и ей так легко и спокойно на душе. Ненадолго она оглядывается и снова смотрит на левый ботинок Яна, на мятые, словно пожеванные шнурки: видно, попытки самому справиться. — Удачи! — хохочет она, скатываясь вниз.
Спустя каких-то минут десять Кара наблюдает, как Влад отходит к магам, ненадолго отлепляясь от Яна, и она ловит себя на мысли, что вид его, одинокого, курящего в сторонке, чтобы на других дым не летел, непривычен. Потому Кара решительно подходит ближе, желая разделить с ним студеный воздух, пропахший едким табаком, и пару-тройку тайн.
— И давно? — шепотом спрашивает она, чувствуя себя нелепо — точно в человеческом фильме про шпионов.
— Мне теперь кажется, всегда так было, — растерянно говорит Ян. — Хотя на самом деле — сколько там, недели три? Как все это началось. Может, мы не позволяем друг другу сойти с ума…
Кара кивает; ей тоже иногда кажется, что война длится целую вечность, хотя на самом деле никто даже месяц на календаре перевернуть не успел. А потом она почему-то обнимает Яна, устало гладит его по спине. Вроде как, семья теперь по-настоящему, но Кара не особо понимает, как это работает.
Они достаточно далеко от всех спрятались, чтобы позволить себе замереть. От Яна пахнет горечью, и полынные нотки Кара точно привыкла вдыхать, когда — изредка — обнимает Влада, но сейчас она довольно улыбается. Чувствуется, как спина у Яна становится чуть менее напряженной и прямой.
— Обидишь Влада, и я тебя сожру, — ворчит она несерьезно, но по ответственному взгляду сине-серых глаз понимает, что Ян это за шутки ни на минуту не принимает.
На правах родственника Кара отбирает у него сигарету и докуривает, довольно обжигаясь дымом — это особенно приятно, когда вокруг холод, что зуб на зуб не попадает, и начинается снегопад.
Ройс и Дир
— Вот Влада тоже эти ебучие клопы по ночам жрут, а ты говоришь, я параноик! — восклицает Дир, когда они спускаются вниз, в просторный зал, где раскиданы кривенькие, но крепкие столики.
Влада они находят в углу; вид у него какой-то потрепанный, и ворот рубашки он поправляет, когда радостный Дир пытается что-то еще сказать. Двигается на лавке, освобождая им немного места, и придвигает пару мисок с жидкой кашей.
— Устал, да? — сочувственно пристает к нему Дир. — Целый круг закрыть, еще бы! А крепко границы стоят, уже пару дней никаких легионеров, зря выезжаем охранять…
— Столько дней спокойно, а ты такой уставший, — задумчиво тянет Ройс.
Диру, кажется, не до того: он уже наворачивает кашу, о чем-то болтая. Жизнерадостный такой, громкий; Влад тоже чуть морщится, но благосклонно слушает. И голова у него забита совсем другим, проблем и без того хватает, Диру надо думать и о поисках своей названой сестры, и о войне, и о том, как бы Кара не прознала, что он покушение на нее готовил: она нынче нервная, головы с плеч летят. Некогда ему думать, с чего Влад такой странный.
А в неожиданно возникшей передышке Ройсу нечем заняться, и он рассматривает Влада, пока ест. Знает, что даже такая жидкая каша ценна, потому смакует и медлит, как и остальные солдаты, которых в полутьме таверны можно различить. У него достаточно времени, чтобы изучить Влада, усталого, но какого-то слишком счастливого. Прямо светится изнутри.
