Тут рядом возникает и Ян с несколькими большими кружками — в них плескается местный травяной сбор, который по вкусу напоминает чай, но бодрит лучше крепчайшего кофе. За переменой на лице Влада следить любопытно — за мягкой, не свойственной ему улыбкой, которая мелькает, точно последний луч солнца. Он тянется за своей кружкой, касается случайно, украдкой, запястья Яна, но держит руку явно больше нужного, а после прячет довольную улыбку за широкой кружкой, отпивая горячего.
Сам Ройс следит за ними внимательно, чувствуя себя невесть каким детективом. А все равно долго глядеть не может: и неудобно как-то глазеть, и чужое счастье слепит глаза — такое спокойное, домашнее и ласковое.
— Вы двое вместе, да? — спрашивает он, улучив момент, когда разговоры о положении войск примолкают.
Вряд ли такой вопрос кто-то ожидает, но Влад только отмахивается, снова вернувшись к карте, вытащенной из валявшейся под столом сумки, и оставляет Яна самого справляться с вопросами. Наверное, есть в этом хитрый умысел, потому что инквизитор совсем несчастно озирается. Как будто побаивается чего.
— А раньше что, нет? — так искренне изумляется Дир. — Я как в Гвардию пришел… Ой.
Влад хохочет, мотая головой.
— Демоны, — объясняет он Яну. — Говорил уже, они без предрассудков, а в чем-то очень даже наивны, как наш друг Дьярвир.
— Заткнись, — ворчит Ян, озираясь смущенно. — Говорил он. Неприлично всем объявлять, сейчас у Гвардии куда больше проблем, чем обычно, которые нужно срочно решать.
— Мы ж семья, инквизиторство, надолго твоих тайн все равно не хватило, — вздыхает Влад и тянется к нему, чтобы довольно коснуться губами виска. — Они видят больше нас самих, когда нужно: хоть Дира послушай. Он иногда что-то дельное говорит.
Ян аккуратно пинает его под столом, и Ройс понимает с искренним облегчением: все и правда по-прежнему. Вздохнув, он возвращается к остывшей каше, а потом вместе со всеми склоняется над картой, в которой вдохновенно черкает Влад. И кажется, что — ненадолго — все хорошо.
========== дачное ==========
Комментарий к дачное
Вне таймлайна, но явно уже после “Tempestas adversa”, раз тут дети мелькают. Небольшое ау, где все счастливы и наслаждаются летом.
То лето они запоминают накрепко за безмолвие и долгие тягучие дни, янтарные от солнца, смолянистые, пахнущие душно — травами и полем. В Ленинградской области редко бывает столько света, но в этот раз они вытаскивают счастливую карту — или природа чует, кто обосновался в небольшом дачном поселке, окруженном с одной стороны громыхающей железной дорогой, а с другой — пышным зеленохвойным лесом; да, несомненно, провидение все знает и просто не хочет связываться, а тучи их стороной обходят. Себе дороже.
О даче они подумывали давно; сколько ни люби сумрачный город, не по рождению ставший родным, а все-таки в жаркое лето тянет за его границу, влечет неясной тоской — попробуй устоять. За плотно сбитыми домами чудится шелест ветра в деревьях, на рынке сладкую краснобокую клубнику продают горстями, а половина сослуживцев в Инквизиции с выходных возвращается посвежевшей, пахнущей дымом костров и мангалов.
С местечком везет, Кара к инквизиторской зарплате скидывается немного, вкладывается, как говорит, и им достается аккуратный участок на краю поселка, у самого въезда. Предыдущие хозяева оставляют им полупустой двухэтажный дом за хлипким на вид забором, скрипучие дачные качели, веранду, буйные заросли травы, сорняков, цветов и еще невесть чего. Славное наследство, хотя поначалу они все вчетвером (не считая собаки) стоят на месте, озадаченно озираясь, чувствуя: нежилое тут, пустое.
— И чего они так задешево продали, призраки в доме, что ли, — размышляет Влад, пока они все вместе таскают тяжелые сумки из машины в дом. Белый гравий дорожки похрустывает, по ногам бьют разлапистые ветки каких-то кустов с белыми шапками мелких цветочков.
Яну точно хочется ответить какой-нибудь колкостью, но Влад-то сам давно не мертвый, живой он, ощутимый, задыхается немного, поглядывает наверх, на солнце в зените, вытирает лоб под рогами и шипит. Припекает. Он еще думает, зря джинсы любимые надел, черные, да и рубашка эта ни к черту, сколько рукава не закатывай, а в спину довольно гогочет Кара — она у Влада гавайку свистнула, шорты какие-то и рада, носится по участку, обтесывая ноги о крапиву, порхает тут и там, как яркая тропическая птица, а за ней в приступе щенячьей радости гонится Джек. Ишим в доме заваривает чай и готовит бутерброды.
Да, чужое, незнакомое, и они слету принимаются за задачу обжить все: и домик, с виду небольшой, но в котором каждому находится угол, и участок, где стоит прокатиться косилкой и глянуть, что осталось от давнишних клумб, и кусочек леса, что за забором шумит и птичьими голосами перекликается… Работы — на целое лето.
