— Так я самых смышленых и рукастых ребят оставил при себе именно в качестве трудовой повинности! — зачастил молодой мастер, вновь оправдываясь перед собравшимися. — Да вы сами утром видели! Что толку им добывать руду или лепить кирпичи, если они могут сделать что-то большее? Один у меня стеклом начал заниматься, точнее, мы пока бусинки цветные пытаемся лить. Еще двое следят на полях за теми механизмами, которые дядя Коля к страде подготовил. А остальные вместе со мной пытаются твердое мыло получить, а заодно бумагой занимаются… Но для этого их все равно приходится учить! Только не письму и счету, а механике, геометрии, химии! Раньше я сам в этом почти ничего не понимал, но папка и дядя Коля мне всю зиму лекции читали… все что вспомнили, конечно!
— Кхе… с ума все посходили, что ли? — Воевода с недоумением огляделся по сторонам и наткнулся на ухмыляющегося лекаря. — Что смешного? Или детишки у нас стали умнее опытных мужей? Так, что ли?
— Мы все зимние месяцы с желающими в школе опыты ставили, Трофим Игнатьич. — Вячеслав мгновенно перестал веселиться, нервно облизнул губы и попытался вступиться за сына. — Наиболее башковитые теперь всё сами до ума доводят, поскольку нам просто некогда. А как еще из ребятни получить мастеров? Только если самостоятельно мозгами будут ворочать!
— Ну-ну, дерзайте… Ишь ты, на стекло замахнулись! А чего, ты говоришь, я просил тебя сделать? Вот это? — недоуменно спросил воевода, вновь подтягивая к себе печатное издание и оглядываясь на Вовку.
— Ну да, это же… это свод законов, или по-другому — Ветлужская Правда!
— Какая еще правда? Чего ты мелешь?
— Дядька Трофим! — Вовка начал заводиться, не понимая, что от него хотят. — Четыре дня назад! В этой избе! Вы почти в том же составе отмечали рождение ваших детей, так?
— Ну…
— Под самый вечер позвали меня, и я полночи записывал то, что нужно было напечатать! А вы мне все вместе диктовали!
— Етыть! — Трофим оглядел собеседников и озадаченно поскреб пригоршней в затылке. — И что?
— И то! — не выдержал Вовка. — Сначала вы мне по очереди совали какие-то исписанные листки, но я ваши каракули на этой трофейной бумаге не разобрал, а уж резы на бересте тем более! Тогда вы стали мне сообща диктовать, а в процессе записи еще и правили неоднократно! Вот!
— А ну, цыть, малец! — стукнул кулаком по столу воевода и уже напряженно оглядел собравшихся. — Так… Ивана еще не было, Николай уже давно в верховьях Ветлуги. Вячеслав, ты помнишь? А ты, Пычей? Кхм, да…
Напряженная тишина сгустилась за столом, и лишь Свара невозмутимо продолжал рвать зубами кусок мяса, сбрасывая кости на пол возившимся там собакам.
— А ну хватит поганить мне избу! Завели привычку! Для чего новые доски тут настелили?! — Трофим с яростью уставился на главу воинской школы, выбрав его в качестве того, на ком можно было бы сорвать свое недовольство.
— Вроде бы Иван тут обычно обитает, а он молчит…
Нож воеводы с размаха припечатал сочащийся мясной кусок в руке Свары к столу, прервав того на полуслове.
— А теперь объясни мне, отрок. — Трофим медленно повернул голову к Вовке и тяжелым взглядом пригвоздил того к месту. — Какое первое слово в нашей Правде, а? Рыба?!
— Ну… да! — недоуменно ответил тот, стараясь все-таки отодвинуться подальше от разъяренного воеводы. — Сами же так продиктовали! А мы, между прочим, почти не спали с ребятами, ваши тексты набирая!
— Да? — Пальцы Трофима забарабанили по столешнице. — Тогда садись и читай! Я точно помню, что первый закон гласил про воеводскую власть и выборных людишек.
— Ты прости, Трофим Игнатьич, — вмешался Пычей. — Но у меня в памяти другое отложилось: «Люди рождаются вольными и должны таковыми оставаться до конца жизни. Каждый муж должен отстаивать нашу свободу с оружием в руках. А если…»
— Напраслину возводишь! — Свара невозмутимо отодрал недоеденный кусок от столешницы и засунул его в рот. Прожевав малую его часть под напряженными взглядами собеседников, он слегка удивился: — Чего уставились? Вячеслав не даст соврать: Николай всегда говорил мне про это… самоуважение! Каждый человек, мол, должен работать в поте лица своего, а бесплатных подачек не должно быть, вот так-то! Но и бросать старых и увечных никак нельзя! Как по Писанию все излагал. Лекарь эти его слова в точности передал, а от себя добавил лишь про школы и про то, как монеты тратить… И все это просил записать первыми строками! Помнится, я был с ним согласен по поводу обучения малолеток, хотя и доказывал, что надо вначале им обязанности вменить да наказания строгие ввести за пререкания с начальством! Тогда и самоуважение ваше появится!
— Ладно, хватит скоморошничать! — подвел итог пререканий воевода, хлопнув ладонью по столешнице. — Читай, печатник, до чего мы там договорились…
— Ветлужская Правда! — сипло начал Вовка, но сразу же прокашлялся и вывел молодым задорным голосом: — Параграф первый! Рыба гниет с головы![199]
