Теплый радостный ветер ворвался в окно мастерской, принеся ароматы меда и трав. Тьелпэринквар улыбнулся умиротворенно и мечтательно и отложил инструмент. Время близилось к полудню, а, значит, можно было сделать небольшой перерыв и немного прогуляться.
Накинув на плечи легкую куртку, он вышел, осторожно притворив за собой дверь, и направился в сад.
В последнее время он все больше времени проводил за ювелирным столом, чем у наковальни. Фэа, летевшая навстречу новому, такому волнующему и неизведанному, просила действий и в то же время сосредоточения. В памяти по-прежнему звучали слова песни, столь четко и ясно, словно он слышал их собственными ушами.
Присев на скамейку, спрятавшуюся в тени густых пушистых туй, Куруфинвион сунул руки в карманы и немигающим взглядом принялся смотреть на фонтан, выполненный в форме лилии.
«Где ты? — думал он, обращаясь к Ненуэль, словно она могла его слышать. — Чем теперь занимаешься?»
Вопрос, помнит ли дева Куруфинвиона, не вставал — ответ был утвердительным, в противном случае он бы не услышал зова. Но знает ли она теперь о его собственных мыслях? Хотелось верить, что да, однако, когда он размышлял об этом, его начинали одолевать сомнения. Смог ли он тогда послать ответный зов? Все же нисси более искусны в подобных делах. А он…
Вода вырывалась из самой середины цветка и рассыпалась прозрачными хрустальными брызгами на дне мраморной чаши. Чуть позже, когда он найдет Ненуэль, а сердце его откроется навстречу их любви, он сможет объяснить ей и рассказать обо всем, что передумал и перечувствовал за последнее время. Однако хотелось, чтобы она и сама обо всем догадалась.
Золотой луч Анара пронзил воду в фонтане, рассыпавшись яркими искрами. В памяти всплыл прозрачный зеленый камень, в центре которого он выполнил птицу, а в уши ударил звонкий смех девы, столь знакомый и одновременно непривычный. Такой ли теперь голос у дочери Глорфинделя или же нет? Этого он знать пока не мог.
Взглянув на небо, Куруфинвион понял, что пора возвращаться к работе, и, поднявшись, направился назад в мастерские.
Золотой песок по-прежнему терпеливо ждал рук мастера, поблескивая на свету, и будто мечтал о чем-то. Нолдо с улыбкой протянул ладонь и прислушался к тихому шепоту породы. Та явно хотела стать чем-нибудь новым и удивительным на шее девы.
«Похоже, наши намерения совпадают», — подумал Тьелпэ.
Он сел за стол и взял в горсть несколько драгоценных крупинок. Сколь часто он видел изящные, а подчас витиеватые украшения на эльфийских девах. Но теперь он был почти уверен, что самое удивительное из них еще не родилось.
Немного прищурившись, Тьелпэринквар распахнул пошире осанвэ и попытался разглядеть форму того, чем мечтало стать золото. Крупинки поблескивали, словно стремились продемонстрировать, как же они хороши.
«И разве, в самом деле, так уж необходимо кардинально менять их форму?» — подумал он вдруг и, вздрогнув, распахнул глаза.
Теперь он видел будущее ожерелье четко и ясно, воочию представив, как оно будет сверкать на шее любимой.
«Причем без всяких камней!»
Теперь фэа пылала нетерпением, а пальцы чуть подрагивали. Вздохнув глубоко, он усилием воли привел мысли и чувства в порядок и открыл ларец с инструментами. Работа закипела.
Время шло, мгновения сливались в минуты, сменяясь часами и днями. Не раз и не два приходилось Тьелпэ со вздохом сожаления отправлять на переплавку почти готовые гранулы — те неизменно оказывались слишком велики. Начав с размера горчичного зерна, он все уменьшал и уменьшал его. В конце концов, крупинка стала величиной в треть толщины волоса самого нолдо.
Устало потерев переносицу, Тьелпэринквар поднес ее к увеличительному стеклу и внимательно рассмотрел. Фасетные гранулы победно сверкали, разбрызгивая золотые искры окрест во всех направлениях сразу, и молодой мастер почти воочию вдруг представил, как будет сиять готовое ожерелье на шее Ненуэль, оттеняя ее чудесные волосы. Сердце подпрыгнуло в груди и часто заколотилось.
«Теперь действительно то, что надо», — понял он.
Однако предстояло еще сделать основу с узором в виде лепестков лотоса, и на него уже припаять мириады гранул зерни, покрыв ими полностью ожерелье.
Наконец, спустя многие недели, труд Тьелпэринквара был закончен. Бережно взяв украшение в руки, он поднес его к окну и с трудом подавил желание зажмуриться — так оно играло в лучах Анара. Широко улыбнувшись, молодой мастер аккуратно завернул его в мягкую тряпицу и убрал в ларец. День, когда он сможет вручить его той, кому оно предназначено, наступит еще не скоро. Теперь же стоило заняться кое-чем другим — рядом была еще одна нис, которой он ничуть не меньше хотел преподнести такой же по красоте дар, и которая могла надеть его сразу. Аммэ.
«И ей, пожалуй, подойдет узор в виде крыльев бабочки».
Придвинув к себе чистый лист, он набросал рисунок будущей основы, который вынашивал в груди все это время, и вновь окунулся в работу.
— Съездил бы ты на юг, проведал мелких, — сказал Куруфин.
— Да какие они мелкие-то, — возмутился было Келегорм, но, перехватив взгляд брата, сник.
