«А, значит, Турьо мог запрятаться куда угодно», — подумал он и нахмурился.
Ладонь Тьелпэ сама собой сжалась в кулак. Заметив это, он тряхнул головой и потянулся за пером.
«Что ж, раз так, то стоит припомнить все донесения разведчиков и постараться восстановить точный рельеф. Разумеется, если это возможно. А если нет… Если ничего не выйдет, то как тебя тогда искать, любимая?»
Он поднял взгляд и посмотрел на прогорающий закат. С восточного края неба наползало темное звездное покрывало.
«Я все равно, так или иначе, отыщу тебя, — подумал Тьелпэ, и сердце его наполнилось решимостью. — Я это чувствую».
И он, отбросив все лишние мысли, с головой окунулся в расчеты.
Пламенная фэа замерла, на миг прекратив свой путь по изнанке мира. Прислушалась, пытаясь уловить, откуда донесся отголосок, так похожий на душу брата. В том, что Нолофинвэ не было в Чертогах, Фэанаро не сомневался. Впрочем, здесь, на обратной стороне мира, тот тоже не появлялся.
«Где же ты можешь быть, торон?» — думал он, пытаясь пересмотреть ставшую привычной картину вселенной.
«Что если граница представляет собой некое пространство, пусть и сильно сжатое?» — формулы плыли одна за другой, пока наконец не сложились в нужное уравнение. Старший сын Финвэ от огорчения полыхнул и замер — вытащить душу брата он не мог.
«Равновесие. Абсолютное и совершенное. Он не жив и не мертв. И одновременно и жив, и мертв. Вывести его из этого состояния сложно, к тому же я скорее его подтолкну к Чертогам, чем к его роа в Белерианде. Если бы я сам был жив, то…» — мысли его унеслись на некоторое время прочь, к сыновьям, жене и даже оставшемуся в Тирионе Арафинвэ. Фэа горела, желая жить и творить, любить и созидать, а не прозябать в пустоте, которая, хотя порой и была интересна, все же утомляла своим единообразием. Вновь потянувшись к душе Ноло, Фэанаро ощутил то, что не заметил в первый раз — липкую паутину тьмы, что пила силы и прочно удерживала душу на границе.
«Держись! Сейчас станет немного легче», — мысленно обратился он к брату, и жаркое пламя всколыхнуло изнанку мира. Оно согревало, окутывало добрым теплом фэа Финголфина и при этом беспощадно жгло паутину тьмы. Когда наконец кокон распался, лохмотья, ранее крепко державшие свою добычу, осели грязными хлопьями и были поглощены самой сутью мироздания.
«И, скорее всего, появились в иной форме и в другой части Арды», — подумал Фэанаро, росчерком души сотворив себе дверь, чтобы некоторое время побыть с семьей.
Призрачные хлопья, появившиеся словно из ниоткуда, беззвучно опустились на запястье валы, сложившись в причудливый браслет.
— Все же нашел и распутал! — произнес Намо и прикрыл глаза.
«Но оставил все там же… Хорошо, значит, братец придумал верный способ убирать самых надоедливых», — владыка Мандоса хохотнул, но быстро принял надлежащий вид.
— Приветствую, сестра, — он привстал с трона и протянул руку Ниэнне, предлагая проследовать за ним.
— Зачем ты позвал меня, Намо? Я еще не оплакала…
— Успеешь! Ты ведь знаешь, о возрождении Эленвэ, не так ли?
— Конечно. Я так рада, что ее душа исцелилась! Это значит, что не зря я лила слезы, а ты предоставил ей нужный покой.
— Все так, все так, — отмахнулся Намо. — Но есть один нюанс…
— Какой? — с беспокойством спросила Ниэнна.
— Ее фэа тянется к смертным землям, где сейчас находятся ее муж и дочь.
— Разве это не естественно, владыка? — удивилась валиэ.
— Конечно. И в любое другое время я был бы только рад, ведь это означает, что она и правда живет! Однако эльфийка еще слаба. Я бы хотел временно огородить ее и тех, кто возродиться после, от опасности перенапрячь силы фэар.
— Что же ты предлагаешь?
— Спойте вместе с моей супругой песню — сотките завесу вокруг Амана. Пусть ее мастерство и твои слезы создадут невидимое полотно, что удержит мысли живущих здесь…
— Хорошо, брат мой, я исполню твою волю, — ответила Ниэнна. — Ты мудр и велик, но в то же время так заботлив. Пусть же скорее возродятся и окрепнут все, кто сейчас исцеляется в Чертогах, и тогда мы снимем завесу. Ты только вообрази, сколько радости будет. Весь мир наполнится светом! А ежели останутся места, пораженные тьмой, то мои слезы помогут и им исцелиться!
Намо поморщился, но кивнул головой неожиданно воодушевившейся сестре.
За разговором фэантури дошли до чертогов Вайрэ. Супруга Намо уже знала о замысле мужа, а потому валиэр почти сразу начали петь. И не успела ладья Ариэн завершить свой путь, как некогда Благой край оказался покрыт плотной завесой, сотканной из скорби и слез.
Майтимо отложил письмо и задумался. Когда бои еще не закончились, известие о странном ранении Нолофинвэ сильно удивило и обеспокоило его. Однако времени на раздумья не было — приходилось добивать остатки армии Моринготто, которые продолжали упорно атаковать Химринг. Когда же нолдор уничтожили последних ирчей, Маэдрос не сомневался, что целители Барад Эйтель уже помогли королю. Однако следующее послание от Финдекано убедило его в обратном. Немногим позже он узнал от друга и о гибели Аракано.
