— Не знаю. Может, им забор надо поправить или починить крышу.
Курво издал нечленораздельный звук, словно пытался приглушить смех, и опустил голову, пряча появившееся во взгляде веселье. Волосы упали ему на лицо. Он резким движением откинул их и посмотрел в окно. Дождь усиливался.
— Кажется, тебя ждут некоторые затруднения, — прокомментировал он. — Следы смоет. Да и животные на той поляне уже потоптались.
— Ты прав. Но я все равно попытаюсь. Не так уж много у нас селений нолдор в Химладе, чтобы не обойти их все и не выяснить.
— Что ж, удачи тебе, — уже серьезно ответил Искусник. — От души надеюсь, что ты отыщешь ее. Раз уж она сумела так заинтересовать тебя…
Он покачал головой, словно сам с трудом верил в сказанное.
— Только, торон, — вновь заговорил Курво, и Турко, который уже собирался было выйти, остановился в дверях. — Пожалуйста, когда найдешь, ничего не говори ей про забор. Просто спроси, не нужна ли помощь. Хорошо?
— Так и сделаю. Благодарю, Курво.
Старший брат вышел, а младший еще некоторое время сидел, глядя на огонь и размышляя о чем-то. Наконец, чуть заметно усмехнувшись, он покачал головой и, погасив огонь в камине, покинул гостиную и отправился в покои к жене.
— Майтимо, повторяю, я сделаю все, как ты скажешь, — Карнистир начал заводиться и чуть не убрал ладонь с палантира.
— А сам что думаешь? — спросил его старший брат.
— Какая разница?! Я приму любое твое решение. Для меня король — ты, — произнес он и непроизвольно сжал пальцы второй руки в кулак.
— Тут ты не прав. Я…
— Не начинай! Я еще тогда дал понять, как отношусь к твоему решению, — мрачно произнес Карантир. — Однако напомню, что не стал тогда противиться. Не стану и сейчас.
— То есть ты одобряешь коронацию Финдекано? — уточнил Маэдрос.
— Вот заладил! Я одобряю любое твое решение. Твое!!! Мне нет дела до того, кто готов нацепить на себя венец еще живого отца!
— Успокойся. Пожалуйста, — настойчиво, но в то же время мягко попросил Майтимо. — Ты же знаешь, что произошло с Нолофинвэ. Вряд ли он когда-либо вернется, в этом я согласен с Турукано.
— Примерно то же многие говорили Макалаурэ! И часто говорили, Нельо. Но он не посмел. Хотя и правил нолдор. Хорошо правил, несмотря на то, что я и братья были недовольны некоторыми его решениями…
— Достаточно. Я понял, что ты хочешь сказать. И пусть я был плохим королем… не перебивай! Это было мое решение отдать корону Нолофинвэ. Долгие годы мы жили в мире, в том числе благодаря ему, — сказал, убеждая брата, Маэдрос.
— Угу. Исключительно благодаря ему. Химринг тут абсолютно не причем, — тихо, словно говоря сам с собою, произнес Карантир.
— Морьо! Прекрати уже. Мне важно понять, поддержит ли Таргелион нового короля, — серьезно сообщил Майтимо.
— Только если за него будет Химринг, — строго ответил Карантир. — Я никогда не пойду против тебя, брат. Твое слово — вот, что действительно имеет для меня значение. А сейчас извини — меня ждут дела. И хотя я благодарен Финдекано за твое спасение, с его решением принять корону при сложившихся обстоятельствах не согласен, но препятствий чинить не буду.
— Морьо, ты неисправим, — произнес Майтимо, и разные эмоции отразились в его глазах.
— А меня и не надо переделывать, — усмехнулся Карнистир. — Я изначально хорошо вышел!
— Мо… — хотел продолжить разговор Маэдрос, однако камень потемнел — лорд Таргелиона разорвал связь.
Морифинвэ быстро убрал ладонь с палантира и подошел к окну.
«Кано, что бы ты ответил на этот вопрос? Также подчинился или все же высказал все, если не брату, то кузену? Увы, я не узнаю об этом никогда», — мысли Карантира делались все более горькими, пока, наконец, он усилием воли не приказал себе заняться насущными делами собственных земель.
Сад дышал холодом. На чистом ясном небе бледно светил Итиль, а на востоке уже вовсю золотилось яблоко Анара. Ночью успело слегка подморозить, впервые этой осенью, поэтому теперь трава казалась припорошенной мелкой белоснежной пудрой. Финдекано вдохнул полной грудью бодрящую свежесть и с резким хлопком закрыл створки окна.
— Пора, мелиссэ, — он обернулся и, оглядев нарядно одетую в честь коронации мужа жену, ласково улыбнулся.
Глубокого бордового оттенка платье было отделано серебром. В волосах Армидель сверкали рубины, отбрасывая при движении яркие блики, и Нолофинвиону вдруг захотелось подойти и, обняв любимую, зарыться лицом в ее локоны.
— Ты прав, мельдо, — ответила она своим певуче-нежным голосом. — Сын уже ждет внизу.
Она улыбнулась, зеркалом отразив нежность во взгляде супруга, и с восхищением оглядела его с головы до ног. Котта цвета вечернего неба, когда сияние Анара уже успело поблекнуть, а звезды только-только начали появляться, хорошо сочеталась и с кольчугой самого Финдекано, и с нарядом его супруги.
— И все-таки мне жаль, что я сегодня становлюсь королем, — заметил Нолофинвион. — Дорого бы я дал, чтобы этого не случилось.
— Я тоже, мельдо, — поддержала его Армидель. — Но что делать, выбора нет.
— Ты права.
Он вздохнул глубоко, собираясь с мыслями и отгоняя прочь последние терзающие фэа сомнения, и, подойдя к любимой, протянул ей руку:
