Эльфы замерли, и силуэты их почти слились с деревьями, крупными камнями и тенями, отбрасываемыми ветками кустарников. Когда через некоторое время на горизонте показались темные точки, Тихтион дал сигнал. Семь нолдор выехали вперед, и Тьелпэ услышал, как после короткого приветствия на вестроне те попросили их разворачиваться назад. Люди воспротивились.
— Вас обманули, — убеждали воины, — там нет никаких благословенных краев, а у нас приказ не пропускать вас дальше этих рубежей.
— Значит, мы пройдем сами! — вожак людей угрожающе потянул из ножен меч.
Тьелпэ подумал, что к уговору при других обстоятельствах можно было бы приложить гораздо больше усилий, но сейчас задача перед всеми как раз стояла обратная. Один из стражей Врат оглянулся и бросил вопросительный взгляд сперва на лорда Химлада, затем на своего командира. Тихтион кивнул ему и вслух заметил:
— Пора.
— Согласен, — откликнулся Тьелпэ и выехал вперед.
Атани, заметив новых эльдар, растерялись. На лицах их поочередно сменяли друг друга страх, решимость и еще много чувств, которые Тьелпэ не пытался теперь расшифровать. Еще раз проверив амулет на пальце, он снял щит аванирэ и потянулся своей фэа к душе вожака людей. Тот отпрянув, почуяв волну чего-то ласкового и теплого, и внутренне сжался. Его ведомые, сбившись в кучу, загалдели на языке, который был нолдор непонятен и даже больно резал слух. Воины поморщились, а Куруфинион сосредоточился и, заглянув по очереди теперь уже в душу каждого из атани, запел.
Те самые слова, мотив, которые он дорабатывал все минувшие месяцы, теперь лились из его уст, прямиком из сердца, и окутывали растерянных, ничего не понимающих людей сияющим коконом призрачного, серебристого цвета. Свет плыл по воздуху, рассыпаясь искрами, и таял вдали. Тьелпэринквар сперва растерялся, а после понял, что это самый воздух откликается на вложенную в Песню любовь. Ту самую, что шла теперь из сердца молодого мастера, из самых глубин его существа. Желание принести в воплощенную Арду еще хотя бы одну частичку Света, подхваченное мотивом, заложенным в тонкую вязь рун, стремилось туда, где чувствовало теперь тьму. Оно сплеталось с ней, окутавшей тяжелыми цепями фэар атани, и Тьелпэринквар, чувствуя сердцем, что цель близка, старался вложить в Песню всю свою любовь к миру и населяющим его существам до самого конца, без остатка.
Люди замерли, оцепенев, некоторые попытались сбежать, но нолдор их сразу перехватили. Вожак смотрел на Куруфинвиона, стиснув зубы, и по вискам его струились капельки пота. И тут он закричал. Пронзительно, страшно. Он выгнулся дугой и упал прямо в снег на колени. Воины Врат смотрели на происходящее изучающее, пытаясь понять, поможет ли эта Песня им в будущем.
Слова тем временем становились все тише и тише и скоро смолкли, растаяв в морозной тиши. Тьелпэринквар выдохнул и отбросил немного влажные пряди со лба. Потянувшись к фэар атани, он попытался нащупать Тьму, что прежде вела их, но не обнаружил. Тихтион вновь заговорил:
— Теперь мы вновь предлагаем вам вернуться с миром к оставленным домам. Вас обманули, и там, впереди, нет никаких благословенных краев. Там только ужас и смерть.
Некоторое время люди молчали, а после вожак сказал что-то на ломаном синдарине. Куруфинвион уловил, что тот просит дать им время на размышление и надеется на более полную информацию о землях, что лежат впереди. Тот согласился и добавил, обернувшись к Тьелпэ:
— Кажется, получилось.
— Очевидно, да, — согласился он.
Роа отзывалось томной усталостью, но сердце пело от радости, что миссия удалась и труд не был напрасным.
За спинами послышалось легкое движение, и нолдор, обернувшись, увидели выехавшую из подлеска в сопровождении Оростеля и еще пяти верных леди Врат.
— Ты научишь этой Песне моих воинов? — спросила Алкариэль прямо после взаимных приветствий. — Тогда им не придется никого убивать, а можно будет просто снимать опутавшие фэар бедолаг цепи Тьмы.
— Разумеется, — кивнул в ответ Тьелпэ. — С превеликой охотой. Убийство разумных существ, если оно не продиктовано суровой необходимостью, оставляет разрушающий след на душе. И нужно сделать все, чтобы этого не случилось.
Сидевший на ветке высокой сосны орел прокричал и взмыл в небеса. Туда, где открывался простор и был виден весь Белерианд от края до края. Он немного подумал и отправился на запад, где блестела тонкая полоска моря и покачивались похожие на лебедей корабли. Дни следовали за днями, слагаясь в недели… Снег сменился дождями, Анар теперь поднимался все выше и выше. Дороги размыло, а поля вскоре подернулись первой нежно-зеленой дымкой. И вот тогда, когда конь уже мог скакать по равнинам Белерианда, не рискуя увязнуть, в прибрежной гавани Келеборн сказал жене, глядя на величаво покачивавшиеся у мраморных причалов белоснежные корабли:
— Пора.
В глазах его светились мечтательность и одновременно решимость.
— Я согласна, мельдо, — откликнулась Галадриэль.
