Итариллэ подошла к огромному столу, на котором мастерица набирала очередную мозаику. Вглядевшись в блеск глаз и улыбку изображенного на ней эльда, покачала головой и заметила:
— Сказать по чести, не помню, чтобы Тьелпэ мне при встречах в Амане и после у Митрима казался настолько красивым. Хотя, возможно, я просто не обращала на него внимания. Это какой-то новый способ делать мозаику, да? В этот раз больше тонов, чем прежде, и переходы более плавные.
— Да, — подтвердила Ненуэль. — Хотя так выходит гораздо медленнее. Но с этим ничего не поделаешь.
Она сняла фартук и наскоро привела себя в порядок, заметив между делом:
— Работу придется оставить. Но знаешь, я почему-то не жалею, хотя прежде было невыносимой пыткой прервать сбор мозаики на середине. Как будто что-то случится… Не знаю, что именно, но фэа подсказывает…
Ненуэль замолчала, задумчиво вглядываясь в сад за окном, а Итариллэ ответила:
— Тогда тем более стоит поторопиться со сборами.
— Ты права.
Подруги вышли из мастерской и отправились к дому Глорфинделя, на ходу обсуждая, что именно стоит захватить в дорогу.
— И куда же ты направляешься? — спросил Куруфин и, сложив руки на груди, смерил сына внимательным, изучающим взглядом.
— Не знаю, — признался Тьелпэ. — Не имею ни малейшего представления, куда заведут меня поиски.
Он сокрушенно покачал головой и, подойдя к окну, распахнул створки. Закат догорал, золотя окрестные поля. Цветущие маки отдаленно напоминали капельки крови. Куруфинвион запустил пальцы в волосы и, обернувшись, посмотрел на отца:
— Семнадцать лет…
— Проще отыскать доблесть в сердцах ваниар, чем место, куда запрятался Турьо, — пробормотал тот, чуть заметно усмехнувшись уголком рта. — Ты хотя бы верных с собой берешь, я надеюсь?
— Да, — подтвердил сын. — Небольшой отряд.
— Хорошо. А впрочем, что может быть во всем этом хорошего?
— О чем ты? — не понял Тьелпэ, удивившись внезапно появившемуся в голосе отца раздражению.
Он подошел к шкафу и принялся перебирать лежащие на полке карты, решая, какие именно стоит взять в дорогу. Окутанная полумраком библиотека казалась непривычно таинственной. Блики Анара на полировке дерева напоминали огоньки далеких свечей.
Курво пояснил:
— Турко днями напролет пропадает в лесах со своей девой. Теперь ты уезжаешь на поиски нис. Совсем Клятву забыли!
Тьелпэринквар обернулся и внимательно поглядел в лицо отца. С минуту он молчал, обдумывая услышанное, а после тихо напомнил:
— Я не клялся, если ты помнишь. А дядя любит Тинтинэ.
— Ему об этом скажи, — не остался в долгу Искусник.
Тьелпэ пожал плечами:
— Они не так уж долго встречаются, еще и двадцати лет не прошло. Он непременно осознает свои чувства.
— Атани бы с тобой не согласились.
— Но мы не они. Или ты не рад, что он нашел, наконец, свою судьбу?
— Разумеется, рад, — буркнул Искусник.
Куруфинвион вздохнул и, подойдя к отцу, обхватил того руками за плечи и заглянул в глаза:
— Что с тобой, отец? Ты лучше меня знаешь, что дядя многое сделал для победы над Врагом. К чему эти упреки?
Тот в ответ покачал головой и уже совсем другим тоном ответил:
— Не знаю, сын. Возможно, мне немного жаль, что еще одна часть моей жизни уходит безвозвратно.
— Ты уже давно никуда не уезжал вдвоем с аммэ, — заметил сын. — Пригласи ее на прогулку.
— Может быть, — не стал спорить Курво и похлопал Тьелпэ по руке: — Я в порядке. Ты лучше береги себя в пути и возвращайся. Помни — мы с твоей матерью любим тебя, йондо.
— И я вас тоже, отец.
Тьелпэринквар крепко обнял Искусника и, захватив несколько свитков с картами, вышел из библиотеки. Отъезд был назначен на ближайшее утро, а сделать предстояло еще многое.
«И перво-наперво, — подумал он, — поговорить с матушкой».
Сбежав по лестнице на первый этаж, он прошел по коридору в восточное крыло, где в одной из просторных и светлых комнат располагалась мастерская Лехтэ. Распахнув дверь, он застыл на пороге, рассматривая работу аммэ, а потом подошел ближе и уточнил:
— Что это будет? Деревья, небо…
— Пробуждение эльдар у озера Куивиэнен, — пояснила та и, обернувшись, улыбнулась сыну: — Ну что, готов к отъезду?
— Да, аммэ, — подтвердил он.
— Надеюсь, тебе удастся найти свою единственную. Мы будем ждать тебя. Вас обоих.
Тэльмиэль встала и положила ладони на лоб сына:
— Пусть звезды ярко светят тебе в пути, мой милый. С тобой мое благословение.
Она поцеловала сына в лоб и добавила:
— Если путь окажется долгим, присылай иногда вести.
— Хорошо, матушка, обещаю. И благодарю.
Он замолчал, обдумывая, как лучше выразить то, что его тревожит, и в конце концов решил сказать прямо:
— Меня тревожит отец.
— А что случилось? — нахмурилась Лехтэ.
— Мне кажется, Клятва слишком давит на него. Этот груз может стать непосильным. Но я не могу не уехать, аммэ. Прошу тебя, присматривай за ним.
— Я постараюсь, — откликнулась она. — Но ты и сам хорошо знаешь своего отца — он никому не позволит слишком близко подойти к себе. Даже мне.
— Понимаю. Но, может, если ты будешь рядом…
— Я сделаю все, что от меня зависит.
