— Многому, — ответил Туор с готовностью и начал перечислять. Глаза его горели вдохновением и откровенным восторгом. — Как обращаться с оружием — мечом, луком и стрелами, кинжалом, топором. Учил ездить верхом. Он рассказывал о строении боевых машин и оборонительных сооружений. Мастера меня наставляли в разных ремеслах. Аммэ Армидель пыталась научить петь и играть на арфе, и кажется, у нее получилось.
— Подтверждаю, — засвидетельствовал последнее Гил Галад.
— А что еще? — спросил владыка.
Туор продолжил:
— Мы изучали камни, а еще много времени провели в библиотеке за чтением свитков с балладами и древних сказаний; разбирали карты.
Он говорил и говорил, и по горящим глазам можно было без труда догадаться, сколь много радостных часов доставили эти уроки юному ученику.
— Но и о море я не забыл! — горячо закончил в конце концов он. — Я скучал.
— И оно по тебе тоже, — заверил Кирдан. — Скоро ты сам в этом убедишься.
Они вошли во дворец, и Гил Галад с Туором поприветствовали вышедшую к ним леди Бренниль.
— Когда отправимся в плавание? — спросил Туор у брата, прежде чем расстаться перед входом в покои.
— Думаю, сразу после пира. Как думаешь? Сил у нас хватит. Потом где-нибудь на берегу разобьем лагерь и отдохнем.
— Отличный план, — согласился адан. — Только верных возьмем.
— И их, и парочку фалатрим, — кивнул Эрейнион. — Что ж, до ужина у нас еще есть несколько часов, чтобы собраться с мыслями и перевести дух. Встретимся перед закатом в главном зале.
— Договорились.
Туор толкнул дверь и вошел в покои. Те самые, где останавливался всегда в Бритомбаре с тех пор, когда был еще малышом. Он прошел через комнату и широко распахнул высокие окна. Сразу дохнуло морем, соленым ветром и чем-то неуловимым, от чего часто забилось сердце и в предвкушении и запела фэа.
За стенкой в купальне его уже ожидала горячая вода и сложенные стопочкой чистые льняные полотенца.
«А рубашки в шкафу маловаты», — подумал он и, распахнув створки, оглядел свои детские вещи.
Впрочем, матушка Армидель дала ему с собой много разной одежды, и праздничной в том числе, так что переживать было не о чем. Туор расстегнул одну из седельных сумок и, достав расшитую серебром голубую шелковую тунику, повесил ее и стал проворно разбирать остальные вещи.
— Двадцать рубинов и пять изумрудов! Это последняя цена, Карантир, — важно произнес седобородый гном. — Ты же видишь, каково качество этого мрамора. Тем более, что в знак дружбы мы сами привезем его тебе. Даже в мастерской расположим так, как пожелаешь.
— Дори, это… это грабеж! Мрамор не может столько стоить, ты же сам знаешь, — Моринфинвэ продолжал настаивать на своем, при этом не сводя глаз с камня.
— Тебе решать, — твердо ответил гном, и знакомая эльфу искорка промелькнула в его глазах.
— Попроси еще у меня снизить пошлину или вовсе бесплатно пропустить «заплутавший и случайно отставший караван», — притворно проворчал Карнистир.
— Значит, договорились?
— Да, наглая ты борода. Договорились, — произнес Морьо и отсчитал нужное число самоцветов.
— Ты ни разу не пожалеешь о данном приобретении. Это поистине…
Однако Карантир сделал упреждающий жест рукой, развернулся и, оставив недоуменного гнома одного, пошел прочь, не желая больше оставаться среди наугрим.
— Лучше бы мне вообще не понадобился этот камень, — тихо произнес он.
Гномы сдержали слово, впрочем, как всегда, и в означенный срок великолепный кусок мрамора занял свое место в мастерской Карнистира.
— Аммэ, и почему я раньше так мало слушал тебя, — сокрушался он, не зная, с чего лучше начать.
Эскиз статуи давно был нарисован им, но как передать в камне черты любимой, он пока еще не знал.
Осторожно, удар за ударом, он обозначал резцом изгибы, делая его все больше и больше похожим на Лантириэль.
Долгие месяцы жители Таргелиона почти не видели своего лорда. Морьо не забывал о делах, но все свободное время теперь проводил в мастерской. Порой Фэанариону казалось, что он работает не с мрамором, а борется с самой судьбой. Словно в скором временем его любимая, а не каменная статуя должна была вновь появиться в стенах крепости.
Карантир то пел, то ругался, порой отшвыривал прочь инструмент, злясь на себя, валар и рок, забравший у него Лантириэль. И отчаянно вспоминал уроки Нерданэли, так нелюбимые им в благие дни.
— Аммэ, что бы ты сейчас сказала? Что сделала бы? — вопрошал он пустоту и вновь брался за инструмент.
Наконец Карантир устало опустился на пол рядом со статуей и, обхватив ее ноги, скрытые тонкой мраморной туникой, беззвучно зарыдал.
— Все напрасно, Ланти, все зря, — тихо произнес он и в отчаянии замахнулся чем-то тяжелым.
— Не стоит, лорд, — вошедший верный перехватил руку Карнистира и сочувственно взглянул на него.
— Многое ты понимаешь! — воскликнул Морьо, вырываясь.
— Поверьте, я, как никто другой, понимаю вас. То, что вы намеревались сейчас сотворить, лишь окончательно разобьет ваше сердце.
— Я сам знаю… или… Что теперь делать? — неожиданно спросил он.
