— Хочешь, я сделаю тебе что-нибудь, а ты сам оценишь? — в конце концов предложила она.
— С удовольствием.
— Тогда, — задумалась она, — может, рубашку?
— Договорились. Буду ждать.
Разговор прервался, и в воздухе повисла густая, звенящая, немного неловкая тишина. Турко слушал биение своего сердца, отчаянно колотившегося и словно о чем-то желавшего ему сказать. По роа разливалось непривычное ощущение, немного тягостное и сладкое одновременно, и невыносимо хотелось, чтобы оно не кончалось. Он любовался мягким изгибом плеч Тинтинэ, ее изящным поворотом головы, мягким блеском глаз. Алые губы манили…
Дева вздохнула и, протянув руку, подставила ладонь падающим сквозь резную крону золотым лучам. Она подалась вперед, словно стремилась догнать свет, слиться с ним в одно целое, и вдруг запела.
Простые безыскусные слова о траве и цветах, о ласковом ветре вдруг заставили Охотника прочувствовать, как прекрасен сотворенный Единым мир. Он глядел на Тинтинэ, не в силах отвести взгляда, а та плавным движением поднялась и начала танцевать.
Щедро льющиеся с неба золотые лучи обнимали деву, она словно купалась в них. Бабочки кружились вокруг нее, и птицы щебетали. А Турко вдруг полностью, до самого конца, до глубины опаленной войной и Клятвой фэа осознал, что влюблен. Что любит ее, эту юную нолдиэ, уже семнадцать лет, с самой первой их встречи, и больше всего на свете хотел бы сделать ее своей женой.
«Она наверняка согласится, — подумал он, и сердце заколотилось где-то в районе горла, стремясь вырваться из груди. Дыхание перехватило. — Но она еще очень юна — еще и семидесяти лет нет».
Мысль, что законы эльдар дозволяли вступать в брак уже в пятьдесят лет, а Курво и Кано женились на столь же молодых нисси, не смутила Фэанариона — у обоих были иные жизненные обстоятельства. А он гораздо больше, чем сделать Тинтинэ своей, хотел бы теперь защитить ее, ото всех напастей на свете.
«И от собственной страсти тоже, — подумал он решительно. — Пусть повзрослеет сперва. Успеет еще побыть женой и матерью! И когда ей исполнится хотя бы сто лет, тогда-то я и сделаю ей предложение. А пока пусть спокойно живет».
Он порывисто вскочил и, протянув руку, прошептал:
— Звезды осияли час нашей встречи. Прекрасней тебя я никого не встречал.
Тинтинэ застыла и, оглянувшись на него, посмотрела в глаза. Подавшись навстречу, она вложила пальцы в протянутую ладонь, и Тьелкормо привлек ее к себе одной рукой, ласково и бережно, другой же принялся перебирать ее длинные пряди. Ее губы чуть шевельнулись, словно она намеревалась что-то сказать, а после просто положила собственную ладонь ему на грудь.
— И я тоже, — наконец ответила она просто.
Тьелкормо вздохнул, наконец успокаиваясь и приходя в гармонию с самим собой и окружающим миром, и улыбнулся.
Мощные крылья всколыхнули воздух, взметнув тончайший пух из гнезда.
«А ведь птенцы уже выросли», — подумала орлица и проводила взглядом кружившееся на ветру воспоминание о малышах.
— Долго тебя не было дома, Торондор, — произнесла она. — Что происходит в Смертных землях?
— Многим событиям я стал свидетелем, о коих расскажу тебе, а после владыке Манвэ, — молвил ее супруг.
— А стоит ли? — Глантегель потянулась и встопорщила перья.
— Ты же сама только что интересовалась, — проклекотал орел.
— Я про владыку ветров. Думаешь, ему есть дело до нолдор? Вспомни, он ни разу не откликнулся на их зов, — голос птицы звучал ровно, и лишь майя или вала смог бы различить ноты грусти.
— Прости, но я исполнял его волю. К тому же непокорные дети Эру творят разное, угрожая брату владыки.
— Этому наглецу, что посмел тренировать своих лысых ворон на наших детях?! Ты его жалеешь?!
— Дорогая, мы выяснили, что тот случай был недоразумением. Наши птенчики не пострадали, перья их выросли вновь, а тех чешуйчатых птиц я больше и не видел, — успокоил ее орел.
— Потому что не летал на север, — проворчала его супруга. — Рассказывай уже новости. Чувствую ж, что сразу улетишь к своему ненаглядному Манвэ.
Торондор сделал вид, что не заметил усмешку супруги, и начал рассказ. Ветер завывал на вершине, изредка швыряясь в птиц хлопьями снега. Однако порой тучи расступались, позволяя золотым лучам Анара коснуться оперения и ярчайшими искрами отразиться от ледяных верхушек скал. Наконец орел замолчал, ожидая, что скажет его жена.
— Ты прав, нолдор не бездействуют. Многое совершено ими, но немало еще предстоит сделать им, — произнесла орлица.
— Что ж, значит, я прав и близится время вмешаться Стихиям, иначе…
— Иначе Эрухини справятся без них, — проклекотала она.
— Именно! Но я верю, владыка изыщет способ помешать им — слишком мало лет прошло, наказание еще не исполнено.
— Опомнись, муж мой! Наши ли это дела?!
— Все, что касается владык, касается и меня! Тебе же суждено ждать. Меня и решения валар.
Торондор расправил крылья и, сделав несколько кругов над гнездом, устремился на запад, туда, где за пеленой колдовских туманов скрывался Аман.
