Часть построек оказалась разрушена. Конюшни, оранжерея, а так же две или три башни. Площадка перед воротами была вытоптана. Казалось, будто ее выжгли, а сверху еще и присыпали пеплом. Она наклонилась и хотела было потрогать то, что осталось от травы, рукой, однако передумала и, не оглядываясь больше по сторонам, вошла в холл центральной башни.
Сквозь разбитые витражи все так же жидко светил скудный свет этого странного серого дня. В сожженную дверь залетал резкий, порывистый ветер и трепал наполовину оборванные занавеси и гобелены, гонял по полу сухую листву.
Лехтэ тяжело вздохнула и потерла виски. Смотреть оказалось больно и жутко, как будто кто-то неведомый растоптал все, что было дорого, включая саму жизнь, и умчался, а она стоит над осколками былого и старается понять, что же ей теперь делать.
Впрочем, тут как раз все ясно — надо идти и осуществить то, ради чего пришла. Расправив плечи, Лехтэ взбежала по ступенькам на второй этаж и прошла в библиотеку, где обычно лежал один из видящих камней.
— Та-а-ак, — пробормотала она, уперев кулаки в бока. — Забрали.
Значит, надо двигаться дальше, в их с Атаринкэ покои, в одну из башен. Подойдя к лестнице, она вдруг неловко споткнулась, но быстро взяла себя в руки и продолжила путь.
Один этаж, второй… Подниматься отчего-то было тяжело. Словно воздуху не хватало, и сердце давило. Она открыла рот и стала дышать чаще и глубже. Вроде бы отпустило. Остановившись перед дверью комнат, Лехтэ протянула руку, но сразу отдернула, будто обжегшись. Она не была тут с тех самых пор, как уехала к родителям. Что изменилось внутри? Что она найдет?
А впрочем, чего гадать? Надо просто сделать еще один шаг. В конце концов, нолдиэ она или кто?
Толкнув дверь, Лехтэ переступила невидимую черту и сразу как будто окунулась в прошлое. Послышался смех, ее и мужа. Или ей только показалось? Она бросилась вперед и огляделась. Нет, ничего. Безжизненно и мертво, как и везде в этой крепости. Вот только беспорядка не наблюдалось — все лежало на своих местах, где было всегда. И расческа на зеркале, и шаль, которую она кинула на кресло, и подушка… А это что?
Лехтэ стремительно подбежала к кровати и схватило то, что на ней лежало. Серебряный кулон: ландыш на цепочке с прозрачным, будто светящимся изнутри листиком. На чуть отогнутом лепестке застыла капля росы, и чудилось — еще мгновение, и она упадет, рассыпавшись веселым хрустальным звоном. Атаринкэ. Никто, кроме него, не мог сотворить такое. Подарок словно светился любовью, вложенной мастером.
— Должно быть, оставил перед трагедией, — прошептала она и развернула листок.
Знакомый почерк заставил сердце болезненно сжаться.
«Хоть я теперь и далеко от тебя, мелиссэ, — писал супруг, — но вот, прими. Это сделано для тебя, и пусть ты отказалась последовать за мной в Эндорэ, я все же не смог его уничтожить, ведь это означало бы вырвать часть своей собственной души. Надеюсь, он дождется тебя».
Лехтэ судорожно вздохнула и, сложив записку, спрятала ее в карман, чтобы после перечитать. Это послание стало той последней каплей, которая рассеяла еще остававшуюся тень сомнений. Он не разлюбил ее, и хотя, надо полагать, все же сердится, однако смысл отправиться в Эндорэ навсегда есть. Определенно есть!
Она еще раз осмотрела дар со всех сторон и уверенно надела себе на шею. Пусть будет с ней. Что бы ни случилось. Вот так.
Лехтэ посмотрела на себя в зеркало и вдруг представила, что это он сам застегнул кулон у нее на шее. И может быть, не так уж далека от истины была та фантазия?
Еще раз осмотрев покои, она убедилась, что палантира тут тоже нет, и перешла в комнату Тьелпэ.
Там все находилось в гораздо большем беспорядке, однако оставлен он был не рукой Врага, как внизу, а самим сыном. Вещи вперемешку валялись на полу: по-видимому, он второпях искал что-то. Лехтэ нахмурилась, покачала головой неодобрительно и поддела груду носком. Внутри что-то блеснуло. Нагнувшись, она вытащила палантир. Есть! Цель достигнута! Можно возвращаться!
Государь Арафинвэ молча спускался с Таникветиль.
— Спят! Опять не пожелали даже взглянуть на меня, не то что бы услышать!
Эарвен терпеливо ждала мужа внизу, у подножия, где под величественными деревьями расположилась уютная резная беседка. Что удивительно, принцесса Альквалондэ не помнила ни ее, ни рощу в благие дни Валинора.
— Ну как? — спросила она супруга, хотя по его глазам уже догадалась, что придется идти снова.
Арафинвэ вздохнул, удержал порыв гнева и спокойно ответил, что планирует вновь побеспокоить Стихии через неделю или две.
— Может, заедем к атто с аммэ? — неожиданно попросила Эарвен.
— Ты думаешь, меня там будут рады видеть?
— Тебя же не было в Гавани, когда…
— Именно что не было! — рявкнул Арафинвэ. — А ведь мог бы помешать.
— Кому? — вкрадчиво спросила его жена.
— Не знаю, — честно признался младший финвион.
Эарвен промолчала.
Супруги неспешно шли среди деревьев, когда телерэ вспомнила, о чем хотела спросить:
— Мельдо, я совсем не помню эту рощу тогда, до всех тех событий. Неужели тьма так изменила мои воспоминания?
