Кони паслись, изредка всхрапывая и лениво помахивая хвостами.
— Ты только взгляни на эти краски! — восторженно прошептала Лехтэ, прижавшись спиной к мужу.
— Очень красиво, — согласился он, обнимая супругу за плечи и целуя в кончик уха.
— А это облако похоже на птицу, — продолжила она.
— Там конь скачет, — Искусник указал одной рукой на небо, а вторую переместил на грудь супруги.
Лехтэ плотнее прижалась к мужу и чуть повернула голову, чем он тут же и воспользовался. Поцелуй, хоть и недолгий, почти обжег и заставил развернуться, зарыться пальцами в волосы, притянуть любимого к себе и самой прильнуть к его губам.
— Мелиссэ, — прошептал он, когда смог ненадолго оторваться и глотнуть воздуха.
Его руки ласкали спину, плечи супруги, постепенно ослабляя шнуровку платья. Медленно, сантиметр за сантиметром, оно оголяло его любимую, позволяя губам и ладоням ласкать уже не через ткань.
— Атаринкэ, — позвала она, проникая руками под рубашку мужа.
— Я с тобой. И уже никогда не оставлю, — прошептал он, опуская жену на заранее расстеленный на земле плащ.
Закат догорал, постепенно тускнея, уступая место теплой летней ночи и нежному серебру Исиля.
Однако супруги уже не замечали красоты сотворенного мира, полностью растворяясь друг в друге. А между тем облака, так похожие двух обнявшихся эльдар, плыли над ними, пока неожиданный порыв северного ветра не разделил их.
Лехтэ вздрогнула от прошедшего по распаленной коже холода, но муж закрыл ее собой, не переставая ласкать, и вскоре его огонь заставил забыть тот страх, что вместе с ветром ощутила она.
— Так значит, вы хотите пожениться? — Турукано покачал головой и, подойдя к выходу из наскоро возведенного шатра, откинул полог.
Анар светил с вышины, озаряя окрестности наполовину разрушенного Виньямара золотистым светом. Раздавались визги пилы, стук молотов по наковальням, оживленные разговоры и веселый смех.
Сидевшая на скамейке Итариллэ встала и подошла к Туору.
— Да, — ответила она на вопрос отца. — Мы любим друг друга.
— Ты хорошо подумала? — уточнил тот. — Поверь, я прекрасно понимаю твои чувства, но…
Он не договорил, вновь сокрушенно вздохнув и покачав головой. Идриль вскинула подбородок и уверенно проговорила:
— Я все решила. Я хочу быть с тем, кого люблю, и не важно, долгий или короткий век ему отпущен Единым. Лучше прожить вдвоем немного и сохранить воспоминания о счастье, чем до конца Арды сожалеть о собственной трусости.
Тургон нахмурился, словно был не согласен со словами единственной дочери, но спорить не стал.
— Раз так, то мне остается только дать свое благословение, — спустя несколько мгновений ответил он. — Хотя, я лично не уверен, что выбранной тобой путь лучший из всех. Мне самому воспоминания не принесли утешения.
Он махнул рукой, то ли отгоняя мысли об Эленвэ, то ли в самом деле не желая быть препятствием на пути счастья дочери, и, подойдя к влюбленным, поцеловал в лоб сперва Итариллэ, а затем Туора.
— Пусть Анар ярко светит вам в жизни, дети, — сказал он, — и отгоняет любую Тьму.
— Благодарю, атто! — Итариллэ порывисто обняла Турукано, и тот тепло улыбнулся в ответ.
— Я полагаю, мне стоит сообщить Финдекано? — предположил король.
— Мы были бы счастливы, если б отец и мама смогли приехать на свадьбу, — откликнулся Туор.
Нолофинвион кивнул и закрыл глаза. Идриль от волнения даже дышать перестала. Сердце ее часто билось, и Туор, подойдя ближе, обнял возлюбленную, легко погладив ее плечо. Скулы его напряглись, и дева, поглядев на него, одними губами прошептала: «Благодарю тебя».
Минуты утекали, словно вода сквозь пальцы. Внутрь шатра влетела пеночка и, устроившись на столе, защебетала.
— Финдекано согласен, — наконец заговорил Тургон, распахнув глаза. — Он приедет вместе с женой через две недели. Учитывая обстоятельства, он сказал, что не будет возражать, если ваша помолвка состоится сегодня же.
Влюбленные горячо поблагодарили и, покинув шатер, отправились готовиться к предстоящей церемонии.
Весть о грядущем торжестве быстро облетела Виньямар. Когда Анар опустился за горизонт, и в небе зажглись яркие серебристые звезды, по всему побережью вспыхнули жаркие костры, и квенди, надев свои парадные одежды, направились к заново отстраивавшемуся дворцу на церемонию.
Взошел Итиль, посеребрив колонны и шпили и разогнав тени. Играла музыка, и веселые голоса то и дело желали жениху и невесте счастья. Турукано вышел и, подняв руку, объявил о своем согласии на брак своей дочери и Туора.
Итариллэ стояла на ступенях дворца, в белом платье с длинным шлейфом, с жемчугом в волосах, озаренная лучами Итиля, и Туору казалось, что прекраснее девы он за всю свою жизнь не видал.
«Наверное, это так и есть», — подумал он и достал из кармана два тонких серебряных кольца.
— Из заготовок, что уже имелись в мастерской, — пояснил он и виновато улыбнулся. — Прости, сделать от начала до конца собственные времени не было.
— За что же извиняться? — удивилась принцесса. — Я знаю, что это процесс не быстрый.
