— Туор справится, — подтвердил Новэ и задумчиво посмотрел на горизонт. — Но мне казалось, что у атани совершеннолетие наступает в двадцать один год, а не в девятнадцать.
— Если юноша женится, то он считается взрослым независимо от прожитых лет.
Турукано и Кирдан шли не спеша вдоль кромки прибоя, и волны набегали, оставляя на их одеждах пенные брызги. Неторопливый разговор продолжался, однако в воздухе отчетливо витала грусть. Бывший король Ондолиндэ то и дело посматривал в сторону города, словно ждал чего-то, а после переводил взор на море, и тогда между его бровей пролегала глубокая складка.
Наконец, когда Анар уже проделал две трети своего дневного пути, показался гонец. Он бежал со всех ног, и глаза его сияли радостью.
— Государь, — обратился он, останавливаясь перед Туркано, — у вас внук родился!
Нолофинвион вздрогнул, словно до сих пор не осознавал происходящее, и, поблагодарив на ходу, бросился к дворцу. Мелькали дома, деревья, спешащие по своим делам квенди. Кирдан торопился за ним, и скоро оба, стремительно поднявшись по ступеням дворца, вошли в покои Туора и Идриль.
Молодой отец сидел в глубине спальни на широкой кровати и, с нежностью глядя на жену, держал на руках новорожденного младенца. Увидев тестя и деда, Туор вскочил, но эльфы жестом остановили его.
— Сиди-сиди, — ответил Турукано, — и позволь от души вас обоих поздравить. Говорят, мальчик, да?
— Да, — с заметной гордостью ответил Туор. — Сын.
Только что ставший дедом нолдо приблизился к ложу супругов и, поцеловав улыбающуюся дочь, посмотрел на внука. Головку того окружал золотистый пух, голубые глаза с удивлением посматривали на окружающий мир, пока небольшой.
— А уши словно не определились, человеческие они или эльфийские, — прокомментировал Турукано и тихонько хмыкнул. — Не круглые и не острые — застыли на середине формы.
— Есть такое, — весело подтвердил Туор.
— Не решили еще, как назвать?
— Я назову его Эарендил, — ответил молодой отец.
— «Любящий море»? — уточнил Турукано. — Или?..
Туор покачал головой и посмотрел на деда, а после сжал тихонько руку жены и перевел взгляд за окно. Качнулись в саду ветки сирени, и пронзительно прокричали чайки.
— Нет, но в память того, какими мы были, — ответил наконец он. — В память об уходящем мире. «Все сущее», «воспоминание», «друг». Вы знаете…
Туор на миг замялся, словно не решался произнести сокровенные думы, а после вновь заговорил:
— Быть может, я не могу видеть так же глубоко и далеко, как истинные эльдар, но я слушаю голоса моря и ощущаю в них грусть. Вода словно прощается со всеми нами. Грядет последняя битва, которая окончательно решит судьбы мира, и, как бы мы ни хотели, Белерианд и населяющие его эрухини никогда уже не будут прежними.
Повисло молчание, глубокое и звенящее, и Кирдан кивнул:
— Ты прав, Туор, я чувствую то же. Но твой сын — радость, и не только для вас с женой.
В голосе молодого отца прозвучала звенящая юношеская радость:
— Я знаю! И готов свидетельствовать о том же!
Он обернулся, бережно положил сына рядом с Итариллэ и, наклонившись, ласково поцеловал ее.
— А ты, дочь? — спросил Турукано. — Как назовешь его ты?
— Ардамирэ, — ответила она.
Нолофинвион кивнул:
— Я рад, что дождался рождения вашего сына. Теперь могу со спокойным сердцем отправиться на поиски. От души надеюсь, что еще увижу вас и узнаю, каким стал мой внук. А до тех пор править Виньямаром и народом его будете вы оба — Туор и Итариллэ. Как только ты, дочка, оправишься, я объявлю об этом народу и покину вас.
В глазах молодых родителей мелькнула грусть. Туор поглядел на любимую, а после чуть заметно вздохнул и обнял ее, прижав к груди. Итариллэ с благодарностью прильнула к мужу. И только новорожденный Эарендил мирно лежал, в силу возраста не осознавая происходящего.
Темнело небо, постепенно обретая глубину. Ветер пел, запутавшись в тростниках.
Спустя десять дней Турукано Нолофинвион собрал на главной площади жителей Виньямара и объявил:
— Я отплываю туда, куда зовет меня сердце. Я не могу теперь выполнять обязанности вашего владыки, но я не бросаю вас, а доверяю своему зятю. Он уже успел хорошо себя показать, и я уверен, что могу со спокойной душой оставить на него свой город и всех вас. Теперь править ему и моей дочери Итариллэ.
Он говорил, и взгляд его, исполненный тоски, был устремлен вдаль. Туор обнимал стоявшую рядом Итариллэ, и та доверчиво прижималась к его плечу, пряча подступавшие к глазам слезы.
Тургон замолчал и, обведя взглядом собравшихся, опустил голову. Несколько невыносимо долгих мгновений стояла тишина. Наконец, кто-то крикнул:
— Счастья тебе, король!
— Найди свою жену!
Со всех сторон разом полетели слова поддержки и пожелания счастья. Трое фалатрим у причала начали ставить паруса, и Турукано, в последний раз поцеловав дочь, зятя и внука, поспешил на берег.
Долго нолдор стояли на пирсе, глядя, как тает вдали небольшой корабль, уносящий их короля. Все так же кричали чайки, но теперь в их голосах читалась не только тоска, но и надежда.
— Тинтинэ, постой! — раздался во дворе крепости крик Тьелкормо.
