Створка двери оглушительно стукнула, и в бывший тронный зал влетел Келегорм. И замер. Чтобы в следующий миг в бессильной злобе зарычать и бить, бить, бить кулаком каменные стены только что павшей твердыни.
Тьелпэринквар сидел на коленях, не поднимая от тела отца взгляда. На душе было пусто и гулко. Как в пересохшем колодце. Раздавался звон мечей, яростные крики верных, визги тварей, но Куруфинвион ничего этого не слышал, все вглядываясь в знакомые и теперь уже навсегда безжизненные черты отца. В душе поселилось и постепенно нарастало чувство неправильности происходящего. Протянув руку, он попытался разгладить пальцем складку меж бровей Атаринкэ, но потерпел неудачу. Услышав позади тихие шаги, Тьелпэ вздрогнул и обернулся.
— А, это ты, — глухо проговорил он подошедшему Тьелкормо. — Тоже опоздал? Там вот… дядя. Заберешь его? А я атто.
Куруфинвион неловко кивнул, указывая взглядом на тело Карнистира, и Келегорм не без труда прошептал в ответ:
— Да, конечно. Я…
Он не договорил. Черты Тьелкормо исказились, и он поспешно закрыл лицо ладонью. Воспоминания юности пробегали перед его глазами, и в них оба младших брата смеялись и в то же время с укоризной смотрели на него.
«Простите, что не был рядом», — подумал он и решительно подошел к телу Карнистира.
Несколько воинов приблизились и помогли Келегорму снять камень, убивший их лорда.
Тем временем верные добили последних тварей, обнаруженных поблизости. Впрочем, после падения своего господина те более и не желали сражаться. Командир основного отряда нолдор Химлада уже хотел было подойти к лордам с докладом, но посмотрел на их лица и передумал.
Тьелпэринквар с ненавистью взглянул на бывший венец Врага, взял сильмариллы, скорбно приглушившие свой свет, завернул их в обрывок плаща, а затем поднял тело Куруфина.
— Я отнесу его в лагерь и вернусь, — произнес он, обращаясь к дяде.
— Хорошо, — ответил тот и, не оборачиваясь, приказал верным: — Сопроводите его.
Пятеро тут же отделились, обнажив мечи.
— Не хватает еще и тебя потерять, — с горечью пробормотал Турко.
Неблизкий путь до лагеря Тьелпэринквар не запомнил. Верные оберегали своего лорда, а тот молча шел, и на его лице застыла боль. Остановившись, он посмотрел в ясное голубое небо и вспомнил ослепительный золотой столб, разгоревшийся за спиной тогда, в бою.
«Ну конечно, — подумал он, и душу его полоснула горечь, — разве могла она усидеть спокойно в крепости? Этого и следовало ожидать. А впрочем… уж лучше пусть сразу узнает».
И вслух спросил у ближайшего воина:
— Где моя аммэ?
— Пойдемте, я провожу, — ответил тот так же глухо и опустил голову.
Когда они оба оказались в палатке, Тьелпэринквар не сразу узнал нис, вскочившую ему навстречу.
— Прости меня, аммэ, не уберег, — еле слышно проговорил Тьелпэринквар и опустил тело отца на укрытый лапником пол.
Лехтэ отчаянно вскрикнула, словно роа ее разрывалось на части, и рухнула на колени рядом с мужем.
— Аммэ, я должен найти Майтимо, — все так же безжизненно проговорил Тьелпэ. — Отец хотел.
Тэльмиэль не сразу поняла, что сын обращается именно к ней. Потом она несколько минут пыталась понять, что именно тот ей хочет сказать. Знакомые с детства звуки отчего-то никак не желали складываться в слова. Наконец, усилием воли отринув все лишнее, она осознала смысл сказанного и кивнула:
— Конечно, йондо, иди. Только возвращайся!
— Обязательно, аммэ, — горячо пообещал сын. — Обязательно!
Почти бегом выскочив из палатки, Куруфинвион на ходу крикнул верным: «Охраняйте ее!» и поспешил назад, в Ангамандо.
====== Глава 122 ======
Тяжелый полог палатки качнулся в последний раз и замер, отрезая Лехтэ от остального мира. В уши ударила вязкая, оглушающая, непроницаемая, словно недавний мрак над пиками Ангамандо, тишина. Руки нолдиэ сами собой сжались в кулаки, сминая ветки лапника, и острые иголки впились в пальцы. На ладонях проступила кровь, но эллет не заметила этого. Истошный, напоминающий звериный, вой вырвался из ее груди.
«Все-таки ушел, — мелькнула в голове горькая мысль, — и оставил меня одну. Не вышло с первого раза — получилось во второй. А как же клятва? Та, что мы оба давали. В Амане. Мельдо!!!»
В памяти одна за другой пронеслись картины уже далекой теперь свадьбы и те слова, что были сказаны Атаринкэ:
«Клянусь быть рядом, любить, беречь и защищать до конца Арды и после нее. Пусть Эру будет свидетелем моих слов».
Дедушка Нольвэ улыбался тогда, но в глазах светилась легкая, едва заметная грусть. Словно знал или предвидел что-то.
«Без тебя они оба погибнут, — сказал он Лехтэ незадолго до ее отплытия в Белерианд. — А с тобой есть шанс спастись».
— Что же ты имел в виду? — прошептала она и подняла взгляд, бессмысленно уставившись на блики от светильника. — Что?
