Она, как и другие эльфы Тириона, выбежала на улицу, желая убедиться, что не почудилось, не померещилось. И тогда раздался голос. То майар Манвэ объявляли волю валар и их договор с нолдор Белерианда. А эльфы все смотрели на свет, который, казалось, навсегда покинул их мир.
— Те же, кто желает покинуть Чертоги, незамедлительно обретут роар, — произнес майа.
Арафинвэ, внимавший вместе со всеми, встрепенулся и прошептал:
— Отец. Неужели…
Потом пришла мысль о братьях, племянниках и всех тех, кто погиб в борьбе с Тьмой. Он благодарил вестника, произнося что-то подобающее, но сам уже мысленно летел туда, где расположились сады Лориэна.
Нерданэль не дождалась окончания речей майа и короля, побежав к западному выезду из Тириона. На лугах близ города всегда гуляли кони, а потому можно было взять любого и попросить отнести туда, где она встретит их — сыновей и мужа. В том, что они пожелают покинуть Мандос, она не сомневалась. Однако у самых врат ждали майар Намо и Ирмо.
— Вам не следует покидать город. Возрожденные придут сами, если того пожелают, — неизменно отвечали они всем желавшим встретить своих родичей. Те же, кто не хотел подчиняться, просто не могли выйти за пределы Тириона — невидимая граница хранила рубежи города.
— Но почему? — воскликнула Нерданэль.
— Им нужно время — привыкнуть, вспомнить и принять решение, — прозвучало в ответ.
Мир слегка покачнулся, и Макалаурэ, взмахнув руками, ухватился за стену Чертогов. Анар ярко сиял прямо над головой, и менестрель, глубоко вздохнув, обратил лицо к небу. Он сам до сих пор с трудом верил, что снова жив и может идти, куда ему заблагорассудится. И даже в Белерианд.
Перед внутренним взором нолдо возникло лицо жены, ее ласковая, пленящая улыбка, и сердце забилось чаще.
«Как ты там, родная?» — подумал он.
Следовало добраться до палантира и попытаться поговорить с мелиссэ. А еще повидать перед отплытием мать. Поговорить. Убедить. Впрочем, она наверняка дождется отца, даже если и решит покинуть Аман.
Хлопот было слишком много, поэтому Макалаурэ глубоко вздохнул и решительно направился через поля на юго-восток, в сторону Тириона.
Припекало, поэтому Маглор быстро снял расшитую праздничную котту, в которой его выпустил из Чертогов Намо, а точнее его супруга, и перекинул ее через плечо. Высокие травы ласкали ноги, и менестрель откровенно наслаждался таким знакомым и таким приятным ощущением. Ощущением жизни.
Фэа была чиста и легка, будто в час рождения, мысли парили, казалось, сами по себе, и только имя Алкариэль гулким колоколом отдавалось в груди. Хотелось бежать, чтобы поскорее добраться до корабля, который сможет доставить его к ней.
«Как ты там?» — раз за разом возвращалась одна и та же мысль. То, что хранила его память, не утешало — ей явно было тяжело без него. Петь, как ни странно, пока не хотелось, и все же при мысли о жене где-то внутри, в сердце, начинала тихонько звучать нежная мелодия.
Роа нолдо с непривычки быстро устало, и он лег в траву, принявшись смотреть на проплывавшие над головой облака. Мысли, чувства постепенно обретали целостность. Перед внутренним взором вставали минувшие битвы, наполненные трудами и хлопотами мирные дни. И следом за воспоминаниями постепенно возвращались эмоции, чувства. Все то, что было неотъемлемой частью его самого. Они приходили и, отворив неслышно дверцу, поселялись в душе. Там, где и существовали всегда.
Захотелось есть, и Кано, встав, продолжил путь. Когда же Анар склонился почти к самому восточному горизонту, практически полностью скрывшись за пиками Пелори, на пути менестрелю попалась яблоня. Плоды росли высоко. Нолдо остановился и, чуть прикрыв глаза, позвал дерево. Так, как делал это много раз в детстве. Он попросил угостить его, и яблоня опустила ветку с самым крупным и румяным плодом.
— Благодарю! — ответил Кано и, подкрепившись, вновь продолжил путь.
Дни сменялись днями. Анар вставал и вновь садился, уступая место Исилю. Макалаурэ шел, и мысли его, чувства и желания постепенно обретали целостность, становясь единым существом. Тем, кем он был всегда. В Тирион должен был войти не только что возрожденный эльда с душой, подобной фэа новорожденного, но Канафинвэ Макалаурэ Фэанарион, лорд Маглоровых Врат, не единожды водивший своих верных в бой.
В тот вечер сумрак сгустился особенно быстро. Звезды украсили небосклон, сверкая и перемигиваясь. Маглор привычно шел, впитывая в себя мелодию Амана. Вдруг тонкая высокая нота выбилась из общей гармонии. Еще одна. И еще. Они складывались в дивный мотив, знакомый и родной, а серебристое сияние тем временем заливало светом спавший Валинор.
