Заглянув в каждый уголок имения, Александр остался очень доволен той работой, которую без него провел управляющий. Он с удовольствием предвкушал долгие годы спокойной, размеренной деревенской жизни в стенах этого обширного имения, полные простых семейных радостей и долгожданного покоя. Здесь будет подрастать его малютка-дочь, постепенно превращаясь из ребёнка в красивую девушку, а он — наблюдать за её взрослением с ревностной отцовской любовью и нежностью.
До рождения Катрин Александр даже не представлял, что такое отцовская любовь. Подумать только, не так давно он был таким глупцом, что не хотел иметь детей! Теперь же это маленькое существо занимало почти все его мысли: он не мог начать свой день, не зайдя предварительно в детскую, чтобы взглянуть на дочку, вечерами наблюдал, как она засыпает на руках кормилицы, сам обожал носить её на руках и вглядываться в прелестное личико, отыскивая сходные с собою черты.
Правда, дочь Александра больше походила на свою мать — у неё были светло-голубые прозрачные, словно лёд, глаза, и смолянисто-чёрные кудри Жаклин, но из-за этого отец, конечно, не любил её меньше. И всё же, как сказала его матушка, впервые увидев внучку, Катрин пошла в мать: у Александра волосы были тоже тёмными, но не настолько, как у его жены, и знаменитый сапфировый оттенок глаз рода Бутурлиных девочка тоже не унаследовала. Более или менее успокоилась графиня лишь тогда, когда через какое-то время разглядела, что губки и носик у малютки точно повторяли её собственные. Видимо, в душе Мария Александровна сомневалась в отцовстве своего сына.
Сам Александр не сомневался в этом — если бы у Жаклин был кто-то ещё, кроме него, он непременно узнал бы об этом и сразу разорвал отношения, несмотря ни на что. Жаклин всегда знала это, и не стала бы так рисковать, да и та неделя, когда она жила у него в доме в Лондоне, действительно прошла в очень бурных и безрассудных плотских утехах. Он сам допустил тогда неосторожность, а Жаклин воспользовалась этим — невольно или с умыслом.
Материнский инстинкт у молодой графини всё же проявился, и теперь она больше занималась своей дочерью, но до конца так и не осознавала, что это её ребёнок. Она скрывала свои истинные чувства от мужа и свекрови — при них она была самой лучшей, любящей молодой матерью на свете, но на самом деле её мысли занимал лишь Александр и его непробиваемое безразличие к ней. Она отчаянно искала выход из ситуации, пыталась найти подход к нему, но граф был с нею вежлив, и не более. О, если бы можно было прочесть его мысли!
Каждый вечер, наблюдая за спящей дочкой, Александр думал об одном: в далёкой Италии сейчас точно так же засыпает ещё один маленький ангел — Софи… его дочь, ребёнок от его прекрасной, нежной возлюбленной. Какая она, эта малышка? Похожа ли на него или унаследовала прелесть своей красавицы-матери?
Наблюдая за мучительными схватками Жаклин, Александр не мог не думать, что и Адель вскоре предстоит пережить те же муки, чтобы произвести на свет их ребёнка. Он очень боялся за неё: Адель ещё такая юная, хрупкая… выдержит ли она? Только бы с ней и ребёнком ничего не случилось! И лишь узнав из письма Михаила, что у них с Адель родилась дочь, и всё обошлось благополучно, он смог избавиться от гнетущей тревоги за любимую.
Чем больше проходило времени, тем мучительнее проявлялась тоска Александра по потерянной любви. Вопреки тому, что время должно лечить любые раны, его боль и не думала утихать. Каждый день он занимал себя делами поместья, изучал хозяйственные книги, объезжал свои владения с управляющим, подписывал счета, и эта занятость помогала ему. Возвращаясь в поместье, он отводил душу, занимаясь дочкой, но потом… неизменно наступала ночь, а вместе с ней возвращалась боль.
Ночами ему часто было не до сна: он сидел в своём кабинете и вспоминал…вспоминал…вспоминал. Именно тогда он начал писать тайные письма Адель, обнажая в них свою истерзанную душу, признаваясь ей в нежной любви, жгучей ревности и муках сожаления. Он надёжно прятал эти письма, но иногда, когда страдания, казалось, достигали апогея, в порыве бессильной ярости сжигал их, чтобы следующей ночью начать писать заново.
Жаклин, которая не могла не замечать, как муж периодически отгораживается от внешнего мира, погружаясь глубоко в себя, стремится к уединению, увлечённо пишет что-то по ночам, вместо того, чтобы прийти к ней в спальню, буквально сходила с ума от беспокойства. Она постоянно тревожилась за крепость своего брака, так как помнила, на каких условиях и по какой причине Александр женился на ней. В моменты, когда он в очередной раз глубоко задумывался, глядя печальными синими глазами сквозь неё, Жаклин ощущала жестокий приступ обжигающей ревности, ибо точно знала: её муж думает о ней… своей русской красавице.
