Вопреки сомнениям полностью

Я уже собирался отложить телефон и подняться с кровати, чтобы встретить день (а точнее, вечер) с новыми силами, как взгляд вдруг зацепился за иконку «Ватсап». Я смахнул все оповещения не глядя, поэтому оставалась вероятность, что близкие знакомые могли связаться со мной напрямую. К примеру, Регина.

Меня, конечно, немного потряхивало, но вечность убегать я все равно бы не смог. Когда-нибудь пришлось бы признаться всем, в том числе и сестре, и Грише, и даже своим сотрудникам. Если я собираюсь проводить с Алмазом все свободное время и беззастенчиво касаться его на людях, то и скрываться больше не имеет смысла. К тому же такое громкое заявление Сереги лишило меня последней возможности спрятать голову в песок.

Как я и думал, Регина обо всем узнала чуть ли не в числе первых. Судя по времени входящего сообщения, она написала мне тут же, как только запись была опубликована. Вот это скорость, она там в лагере и ночами сидит в социальных сетях, что ли?

Я решил прочесть восемь сообщений сестры чуть позже, потому что внимание привлек другой отправитель. Я ожидал письма от кого угодно, но только не от этого человека. Не после того, как он растоптал нашу дружбу одним единственным высказыванием. И наверняка упивался своей мнимой победой над бедным и жалким мной.

Серега: Мы можем поговорить?

Я уставился на эти слова в немом ступоре. Поборол желание протереть глаза. У него, похоже, окончательно поехала крыша. Вообще не соображает, что творит. Сперва публично поливает меня грязью, вынуждая признать свою ориентацию, а после как ни в чем не бывало просит о разговоре. Нет, я, конечно, всегда знал, что Серега наглый и беспринципный человек, но чтобы настолько. Всему же должен быть предел, в конце концов.

Я: Нам не о чем говорить после того, что ты сделал. Не пиши мне больше.

Может быть, со стороны мой ответ выглядел по-детски глупым, но обида укоренилась глубоко в сознании. Я правда не желал его видеть. Не скажу, что готов навсегда вычеркнуть его из своей жизни, но в ближайшее время нам не стоит пересекаться. Ничего хорошего из этого не выйдет.

Возможно, чуть позже я успокоюсь и смогу рассуждать здраво, отогнав прочь эмоции. Вот тогда и можно задуматься о беседе по душам. Хотя что такого он собирался мне сказать, чего бы я не слышал прежде, даже и не представляю.

Решив игнорировать сообщения Сереги, если он решится ответить, я открыл диалог с Региной. Тихо присвистнул, бегло пробежавшись глазами по тексту сообщений. Кожа покрылась мурашками, я вернулся к началу и с замиранием сердца принялся читать заново.

Регина: Сережа совсем спился или это все-таки правда?

Регина: Феедя! Ответь мне, я сейчас Алмазу напишу! Спрошу у него все сама.

Регина: Федя, с тобой все нормально? Я звоню?

Регина: Боже, прости, я не знала… Ты, наверное, спишь, ответь, как проснешься. Мама все рассказала. Попробуй только не ответить утром.

Регина: Он удалил ее! Мы с девочками тут следим за событиями, как будто сериал смотрим. Жалко, не можем получить сведения из первых уст. Ух ты, какое красивое выражение.

Регина: Федька, скажи мне спасибо, кстати. Это я маме рассказала про запись. Она говорит, ты в обморок там шлепнулся от шока. И вроде как дядя Николай позвонил дяде Игорю, чтобы наказали мальчика. Ой, говорю же, сериал прям целый.

Регина: Мы когда с мамой болтали, я слышала, как он кричал на кого-то. А потом не прошло и часа, запись пух – пропала без следа. Влетело моему Сережке.

Регина: Ты все еще спишь? Одуреть. Просыпайся давай, я хочу с тобой все обсудить. Кстати, угроза, что я напишу Алмазу, все еще в силе. ПРОСНИСЬ!

Я истерически хохотал над сообщениями сестры, не прекращая качать головой. С ума сойти. Если все, что она сказала, правда, выходит, Серега удалил запись, испугавшись гнева отца. Оно и понятно, я бы сам не рискнул с ним пререкаться.