– Вот теперь ты поедешь на Запад за то, что много говоришь.
– Милорд, я много думаю, а мой дух вам не подвластен. Я могу думать, о чём захочу, – шепчу я сквозь боль от раскалённой цепочки.
Он открыл свои мысли для меня. Но я не видела всплеска через кольцо.
Его не сломили жуткие пытки и выкачивание жизни, не сломили годы войны, заговоры, предательства и, Бог знает, ещё какие напасти. Но эта боль…!
Форт Аманта был не просто запретным плодом и одним из многих нейтральных городов, это всегда был стратегически важный пункт, который бы многократно укрепил позиции власти Эклекеи. По этой самой причине война за обладание этим городом была не столько кровопролитной, сколько гнетущей, наполненной скрытыми подножками и все акции Ксенопореи были направлены на то, чтобы я перешёл черту. Аманту давно охватывали вспышки восстаний, жителей кормили несбыточными надеждами на лучшее будущее, которого нет. Ксенопорея с милосердным видом дарила им от своего имени лучшие куски хлеба, лучшие корабли и всё «ради всеобщего блага», лишь бы горожане, эти зомбированные идиоты, искренне возжелали перехода именно на ту сторону власти. Случись это, и Ксенопорея плотно бы подошла к сердцу Сакраля, многие союзные области начали бы сомневаться в своём выборе стороны и это бы разрушило все мои планы.
Но это была не та причина, по которой я так жаждал этот запретный плод. Для меня Аманта открывала тайны на самые личные вопросы, которые только можно было придумать, ведь этот город был наследием моей матери, которую когда-то отсюда изгнали лишь за приверженность к её стихии.
Квинтэссенция. Это слово таило в себе столько потаённого страха, что люди делали вид, что вовсе не знают о чём речь, и тем не менее закрывали ставни своих окон, чтобы не впустить беду. Отца считали чуть ли не сатанистом в эквиваленте Сакраля за то, что он не брезгует впустить в дом Квинтэссенцию. И самое смешное в том, что Некромантию пугались куда меньше, и то было заслугой тайной деятельности Вон Райнов, они навязывали общественное мнения в течении долгих лет, даже веков. Прямо за кулисами, под носом у Суверена.
А люди глотали наживку, ведь легко бояться того, чего не понимаешь.
Устал от этого. Как же я устал!
Я родился в Форте Аманта. Незаконнорожденный сын от связи, изгнанной Эванжелины Вэйнс и действующего Суверена Феликса Оскара Блэквелла. Это был скандал, который бросил тень на Форт Аманта, и первую вспышку восстания спровоцировало именно моё рождение.
Псевдо-Блэквелл. Так меня называли маленькие Лорды, которые всегда бегали стайкой за Элайджей. Они презирали меня, били, унижали… точнее пытались. И все они сейчас объединились в одну шайку, под названием Ксенопорея.
– Какой же ты «псевдо»? – улыбался папа, когда мы кормили уток вместе с ним и братом в поместье Пемберли-Беркли, – Разве нужны доказательства того, что ты мой сын?
Одна эта фраза значила для меня куда больше всех возможных доказательств, но Элайдже нужно было что-то более весомое:
– Папа, это не крепит слово Герцога, – высокомерно говорил мой старший брат, – Он похож на тебя внешне, тут не спорю, но черни, нужны факты, и цвет волос тут вряд ли роль сыграет.
– Они не чернь, – поправил папа, – Не говори так никогда о своих подданных, сын. И им совсем не нужны факты, толпа бездумна и проглотит всё, что ты скажешь с умным видом, – отец отломил ломоть хлеба и дал мне в руки, чтобы я тоже покормил уток, – Им нужен лишь авторитет и крошки хлеба, как этим уткам.
