— Мы любим друг друга, но это не та любовь, Блэквелл, — Риордан был суров и задумчив, — Я ей помочь не смогу уже. Хотел бы… но это не в моих силах. Я теряю её… и это ужасно больно. Ты меня понимаешь? — как-то странно спросил он и пристально посмотрел в изумрудные глаза.
— Через слово… — неуверенно ответил Блэквелл, — Послушай, для меня задача № 1 это вернуть её домой. Если у тебя будут идеи, то преодолей свою неприязнь и бегом ко мне, ладно? Я сделаю всё.
— Всё?
— Вопрос с подвохом? Выражайся ясней.
— Ты бы смог сделать её счастливой?
— Не знаю… пока не получалось.
— А дать ей свободу? Отпустить, смог бы?
Блэквелл много раз задавал себе этот вопрос, но сейчас вдруг понял: да, смог бы, если это действительно то, что ей нужно. Но в момент, когда она бы ушла, он бы перестал держаться за жизнь, и магия бы снесла все преграды. Он готов был отдать свою жизнь, чтобы Алиса была счастлива.
Артемис смотрел внимательно и едва заметно улыбнулся:
— Ты знаешь… может я идиот, верящий в невозможное, но надежда ещё есть. Ты ведь маг огня, может, ты растопишь тот лёд, которым она покрывается? Раньше ведь ты справлялся, когда у неё были истерики. Ей нужен муж, будь им.
Осталось только самому появиться и убедиться, что остроумие не покидает девушку, как бы далеко её мысли не уходили. Появившись в Форте Браска, Блэквелл убедился, что девушка хочет быть одна, это она сказала искренне. И тогда Винсент покинул её, а это было нелегко, учитывая тепло её тела, запах её волос и грусть в глазах. И вот Герцог остался один, мысли одолевали его, грусть от расставания со смыслом его жизни, с мостиком от его благоразумия до безрассудства, грызла душу громадной крысой.
Он мог увидеть её в ближайшее время только раз, когда она приедет, чтобы покинуть его. Возможно позже они встретятся однажды, но всё равно это был конец.
Ноги вели Блэквелла к единственному месту, где сейчас он надеялся найти поддержку: в каминный зал, к портрету отца. Двери каминного зала тихо открылись, и он пошёл в темноте к портрету по пути бормоча:
— Слушай, а ведь она права, я такой долбоёб в тебя! Я думал ты — рыцарь в сияющих доспехах, а ты такой же! Жене изменял, брак по расчёту, сыном не занимался, отдал его на воспитания чертям из преисподней, этим Вон Райнам! А хлеще того, ты знал, что за проблемы будут у меня, но ничего мне не сказал, не предостерёг от ошибок! Я же демона создал собственными руками, папа! Она через пару недель совсем потеряет человечность, если доживёт. И что ты сделал? Ты только посодействовал, чтобы её родители встретились, полюбили друг друга и родили маленького ангелочка с силой настолько большой, что она просто не сможет нести это бремя. Ты запутал мою жизнь настолько, что я сломал жизнь себе, другим людям, а самое главное — ей. Этому вашему с мамой «ключу» от смерти Верховных магов-демонов. Ты ведь знал, что она станет для меня смыслом жизни, знал и позволил этому произойти! Мама… не знаю её, но тоже лепту внесла. Вы ебучие стратеги! Чего добились? Оба на том свете по вине своих детей…
Винсент Блэквелл громким шёпотом доказывал что-то портрету своего отца. Огонь в камине полыхал, как и чувства в душе Верховного мага.
— Я люблю тебя, пап, такого какой ты есть. Но лучше бы ты был со мной откровенен…
Он развернулся и пошёл к себе в спальню.
Не зажигая свет, он сбросил одежду и упал на кровать. Небо сотрясалось раскатами грома и освещалось от проходящей сквозь облака энергии.
Винсент почувствовал движение энергии в комнате, которая двигалась к нему. Алиса появилась рядом с кроватью. Она содрогалась и растирала себя руками, её зубы стучали от холода, а белков глаз было не видно за чернотой демонической сущности:
— Я не могу… согреться, — тихо сказала девушка.
— Квин? — позвал он и она кивнула, — Иди ко мне, — сказал он спокойно и раскрыл навстречу руки, — Ну же, не бойся, я просто тебя согрею.
Она снова кивнула, стуча зубами и легла на кровать, подползая ближе к мужу:
— Но я… не Алиса.
— Ты — Алиса. Та её бесчеловечная часть, что всегда будет жить, — он грустно улыбнулся и поцеловал её в лоб, — Моя маленькая искорка.
Квин отстранилась и хмуро на него посмотрела жутковатыми глазами:
— Ты меня принимаешь. — констатировала факт она, — Ничего не требуешь, ничего не просишь.
— Ты здесь — это главное.
— Феликс говорил так же.
— Ты проявлялась в маме?
Она отрицательно закачала головой:
— Это убило бы её, ведь её тело не имело ничего общего с Элементалями. Но… иногда, когда Эва погружалась в мысли, Феликс чувствовал меня и говорил со мной, а не с ней.
— Что говорил?
И тогда Квин замялась и закусила губу:
— Чтобы я потерпела. Что ещё не время.
— Время для чего?
— Для меня.
— Для Алисы? — осторожно сказал Винсент, — То есть папа действительно знал тебя.
— После смерти Эвы, он выходил в бурю на улицу и разговаривал с грозой.
— Ты это слышала?
