— Пройдёмся, Баронесса? — он специально подчеркнул её новый статус, который был буквально понижением в должности, ведь до этого она была Графиней, — Всегда диву давался тем людям, которые за неимением собственного стиля и фантазии, нагло копируют одарённых людей. Это надо ж себя так не уважать! — начал он едко, отчего курносый маленький носик Анны вздёрнулся, а капризные губки надулись кукольно, но то была пустая красота.
— А я вот уверена, что мой образ произвёл на вас впечатление, мой Герцог!
Блэквелл несколько секунд буквально давил Аннабель взглядом, под которым она бледнела всё больше, но, как и положено глупым людям, не собиралась униматься.
— Анна, я задавлю тебя. Я не гиперболизирую, поверь.
— Ты и пальцем меня не тронешь. Я нужна тебе.
— Ой ли?
— Нужна, — уверенно повторила она, — В моих руках сейчас два огромных домена твоего государства, находящиеся в географическом центре. Южнее Окса и Гриндена бывшая Ксенопорея, которая с удовольствием поддержит моё оскорбленное эго.
— Ты себя переоцениваешь, — улыбнулся Блэквелл своей коронной улыбкой, — Ты верно вообразила, что твоя растянутая вагина способна повернуть твоего мужа ко мне задом, но это фатальная ошибка — закатай губу.
— Не хами мне! Гринден никогда, — она говорила с гневом и нарочито громко повторила, — НИКОГДА не будет тебе принадлежать, а с Мэтом тихим сапом я справлюсь!
— Считать умеешь? — ликовал Блэквелл с хамской улыбкой.
— Что, прости? — удивилась собеседница, на что Блэквелл дал пояснения.
— Считай до ста, Анна. Как досчитаешь, Гринден будет моим, а ты… — он выждал интригующую паузу и потёр подбородок, — Ты бы лучше поумерила свои неоправданно высокие амбиции и смирилась. Радуйся тому, что Мэтью тебя пока что любит. Вряд ли надолго, ведь сковырнёт твою симпатичную кожуру и увидит гнильцо.
Он не ждал больше никаких реплик и стремительно пошёл за стол, где сидел ровно напротив сварливого Говарда Гринден, излучающего истинную ненависть к своему соседу напротив. Старик смерил Блэквелла и детей тяжелым взглядом и фыркнул, произнося лишь:
— Бастарды бастарда! Позор Сакралю.
Но Блэквелл сахарно улыбнулся, предвкушая дальнейшие события.
— Ох и говнюк же ты Винс! — внезапно нарушил молчание Артемис, который лучезарно улыбался, — Они ведь теперь не смогут разбежаться! Анна же его сожрёт с потрохами!
— Не волнуйся, она и слова поперёк не скажет, я об этом позаботился, — тихо ответил Блэквелл и с аппетитом заглотил несколько закусок.
— Как? Порнушку с ней снял?
— Не говори ерунды, Арти, — фыркнул Блэквелл, — Особенно при Эндрю, который по любому через неделю-другую выдаст нежданно слово на букву «П».
— То есть «говнюк» тебя не смутил, а порно…
— Огребёшь.
— Понял.
Эндрю был любимцем многих, в том числе Николь Кларк, которая даже поменялась местами на банкете, чтобы быть ближе к обаятельному карапузу.
— Ой, а это кто у нас? — мило улыбнулась она Селене, — Лорд Блэквелл, а вы везде успели… я стесняюсь спросить кто мать, потому что… ну честно, что-то такое есть! — очаровательно картавящая Николь деликатно умалчивала имена и не переходила на личности, но даже если бы и перешла, то не смогла бы вывести счастливого отца из себя, который искренне ей симпатизировал до фразы, — Только вы, парни, выглядите как два педика.
— Эй, да я помолвлен! Почти… — оправдывался Риордан возмущённо.
— Николь, придержи язык, ладно? — спокойно сказал Блэквелл и вытер платком пот со лба, — Слишком долго ты жила в Ординарисе. Нахваталась всякой гадости…
— Придержу, но только при одном условии! — улыбнулась она, — Скажите это.
— Я — самый гетеросексуальный гетеросексуал, которого носила земля, — монотонно произнёс он и уничтожающе посмотрел на очаровательную Николь, которая всё же начала его раздражать.
— Я имела ввиду не это, хотя знаете, эти статьи в Гермесе, всегда называют Артемиса Риордана «Правой рукой Герцога» и я бы на вашем месте ввела бы какой-нибудь запрет на это неоднозначное словосочетание, потому что это одна из тех шуток, которая не становится менее смешной, когда её повторяют! — она прикрыла рот рукой, сдерживая приступ смеха.
Артемис в голос рассмеялся, а смеялся он так, что все вокруг всегда оборачивались. Винсент принял грозный вид, но его глаза выдавали шальные искорки, ведь он обожал словесные перепалки, и в данном случае существенно проигрывал в этой битве.
— О боже! — не унимался Артемис, — Эта женщина… боже! Я не смеялся так с тех пор как… — и вдруг стал серьёзным, а потом откашлялся и улыбнулся Николь сдержано, — Вообще-то, Николь, нелепей гомосексуального Герцога может быть только то, как ты надрывно говоришь «А'темис 'ио'дан», это будет вечно пробивать меня на «хи-хи».
Винсент не удержал улыбки, которая был приятной разрядкой напряжения, скопившегося за последнее время. А потом, когда подошло время слова правителя, Винсент взял Селену на руки и встал с бокалом в руке, перед этим дав указание Артемису, что тот поспешил выполнить, удалившись:
