— Она ведь не так проста, как ты думаешь. Ты видишь в ней меня, но это значит ещё и то, что она умеет за себя постоять. Я боюсь лишь, что Филипп слишком вскружил ей голову… будь к ним обоим строг.
— Я обещаю тебе, сестрёнка. Я буду счастлив, если наши дети будут вместе. Мне только жаль, что… — он запнулся и прижал меня к себе, — Али, ну почему всё так? Я так хочу пережить это вместе с вами!
Эта беседа была последний с моим самым в мире любимым Арти. Я шла по коридору в жажде зарыдать и едва это не сделала, как передо мной вырос огромный плечистый мужчина, ключица которого была на уровне моих глаз. К ощущению недостатка роста я привыкла за столько лет существования бок о бок с Винсентом, но принять то, что передо мной мускулистый переросток, который называет меня басом «мама» — вот к этому привыкнуть сложно.
Я подняла голову, а на меня смотрела пара сканирующих глаз. У всех моих детей такой взгляд, это как Винсент говорит, признак породы Блэквелл, но в быту от этого некомфортно. Хорошо то, что никто так и не может читать мои мысли…
— Ничего сказать не хочешь? — прозвучал один единственный вопрос.
Селена похожа на моего мужа внешне очень сильно, Ксандр ни на кого конкретно, но по большей части напоминает Феликса и мою мать, Ассоль похожа на меня и характером и внешностью, а вот характер Винсента отразился в единственном не родном ребёнке, может поэтому под его влиянием я чувствую себя такой… уязвимой?
— Мам, — позвал он тихо и присел в коленях, чтобы заглянуть мне в лицо, — Ты ведёшь себя… ты всегда странная, но сейчас просто за гранью обычного!
И, может мне кажется, но Эндрю чувствует меня тоньше всех, хотя в этом может посоревноваться Ассоль.
— Всё хорошо. — отвечаю я с улыбкой, но он не верит, резко прижимая меня к себе своими медвежьими лапами. — Энди, ты чего?
— Не обманывай, — тихо говорит он и прижимается ко мне отчаянно, — Мам, ну зачем вы так? Не надо… мы этого не переживём, я… я не смогу без вас.
Вот это тяжелее всего. Смотреть в глаза детей… в эти четыре пары таких родных глаз, которые всегда смотрели на тебя с безусловным доверием, чтобы не случилось. Которые ждали до темна, когда ты вернёшься домой, будили ночью, когда им страшно, плакали, когда что-то случалась, доверяя самое сокровенное. Это взрослые люди с душами детей — моих детей, которые всегда будут искать меня наивно вглядываясь в грозовые тучи.
Мою голову сдавливает Примаг Саламандра в отчаянных объятиях, но я не обращаю внимания на силу давления, лишь слушаю оглушающий стук сердца, которое будто выламывает ребра моего сына, чтобы что-то сказать мне.
— Я ведь всегда с тобой, Энди, — шепчу ему я, а он шмыгает носом. Плачет.
Отрывается от меня и отворачивается, пряча голову в ладони. Поворачивается искажённый болью, и прижимает голову к моей груди:
— Ты ведь знаешь, как ты мне нужна! Ты ведь настоящая, моя… — голос срывался, а я уже не сдерживаю слёз, слушая эти признания с болью, — Я ведь всё сделаю, чтобы вы ещё остались, мам! Ну скажи, что мне сделать! Архимагом стать?
— Энди… — снимаю перчатку и задираю рукав, обнажая сине-белую руку, — Ты знаешь, что это значит. У папы тоже самое с обеими ногами.
Он знает. Мы выдохлись, отжили свои человеческие жизни и не можем больше сдерживать магию. Никто из известных Архимагов не держался столько, сколько держались мы.
— Есть два варианта: пройдёт неделя, две и уйдёт он, — тихо объясняю я Энди, а он внимательно слушает, успокаиваясь на моей груди, — Он будет мучится, но уйдёт так или иначе. Но хуже будет, когда я без него сойду с ума. Повезёт, если при этом я сдержу Некромантию, но в любом случае плохо будет всем. К сожалению, я не уйду быстро, потому что не смогу, тогда придётся тебе или Ксандру впихнуть в меня искупление, что вы себе никогда не простите, ведь будете думать, что убили меня. Это первый вариант, а второй — мы уйдём добровольно и вместе. Без мук и катастроф.
— Без катастроф? — переспросил он едко, — Потерять вас — катастрофа для всех, но для нас это будет просто невыносимо! Что с нами будет? Мы ни разу без вас не получали новые уровни магии, но будь уверенна, что это случится с каждым!
Сил на споры у меня не было, а здравый смысл настаивал: и не пытайся, это бесполезно. И тогда я прибегла к тем методам, которые всегда выходили лучше всего:
— Дракончик, — ласково зову его я. Так мы с Винсентом называли его в детстве. Когда он ещё не был в два раза больше меня, — Ты же помнишь сказку про Ксандра и Квин, правда?
Это могло показаться глупым, но, поскольку я знала, что близится конец, эти новогодние праздники мы провели всей семьёй буквально как раньше. Будто четверо взрослых Блэквеллов (хоть Селена уже давно носит другую фамилию) — всё ещё дети. Мы не растекались по разным концам замка, не занимались делами, а просто пили вместе какао, играли в снежки, смотрели детские рисунки и занимались всякой ерундой. А потом Винсент читал нам всем сказку про Квин и Ксандра под музыку моей шкатулки.
