Она говорила уже намного уверенней и делала паузы реже. Слова складывались в большие предложения, но говорила она крайне редко. Вообще была хмурая и никогда не улыбалась, единственное, что её радовало — это кот, и ещё одна маленькая деталь…
… Эван вёз её и кота на инвалидном кресле по коридору, тем самым доказывая врачам и санитарам, что он не в себе (для них в кресле катался лишь кот), но зато большинство душевнобольных оглядывались на кресло и приветствовали девушку:
— Здравствуйте, дитя! — улыбались ей сумасшедшие, играя в домино, — Прекрасный день!
— Они видят тебя, — шептал Эван креслу, в котором на самом деле сидела сосредоточенная задумчивая Алиса, — Разве ты не рада?
— Эван, меня видят психи и псевдо-экзорцисты. Чему радоваться?
— Всегда есть чему радоваться…
— Тогда я рада тому, что тебе разрешили оставить Милки, — она положила руку на спину кота.
Эван нахмурился и прибавил ходу, разгоняя кресло по коридору в сторону, но Алиса была невозмутима, как всегда. Остановившись в самом укромном уголке, куда никто обычно не заходил, мужчина подошёл к Алисе и без вопросов взял её за подмышки, ставя на ноги.
— Ну и что ты делаешь? — поинтересовалась она раздражённо.
— Борюсь…
— «Борешься»? — повторила Алиса, глядя в его глаза пытливо, — Эван Ричард Фэстер, родился 10 декабря 1984 года. В 4 года отдан в детскую хоккейную команду, подавая большие надежды, ведь виртуозно справлялся с шайбой, хотя к командным играм склонен не был. Почему? Боялся жёсткой игры, поэтому в 12 лет бросил спорт, уйдя с головой в учёбу, где проявлял себя в точных науках и ораторском искусстве. Да-да, в 14 ты играл в покер как бог, пользуясь тонким расчётом и наблюдательностью, что выглядело как дар свыше. К 17-тилетию увлёкся психологией, даже поступил в колледж на одноимённый факультет, где тоже блистал. Влюбился, начал встречаться, но не боролся за свою девушку, которая, к слову, наверняка тебя любила, учитывая, что терпела твои заморочки 4 года. Все думали, что ты будешь светилом кафедры психологии, но и это занятие ты бросил, вернувшись в большой покер, где проиграл всё, что имел, а имел, к слову, не мало. Примечательно, что за всю жизнь не брал на себя ответственности, инициативы. У тебя было миллион возможностей, ты мог стать великим, а выбрал… мошенничество. Обманываешь глупых, доверчивых и часто бедных людей, которые ведутся на твои цирковые представления. Знаешь, Эван, — она положила руки на плечи мужчины, который отводил глаза во время её рассказа, — Слово «бороться» для тебя явно новое. Ты уверен, что хочешь ввязываться в такие сложные для тебя функции?
— Я попробую.
— Ты изменился.
— Я… — он замялся, — С твоим появлением, я вижу всё совсем иначе.
Это было для Эвана важным признанием, не романтическим, но сокровенным, однако Алиса фыркнула и посмотрела в сторону, будто её это раздражало.
— Опять двадцать пять! У тебя, дорогой мой, передозировка Квинтэссенцией. Скоро ты и правда можешь сойти с ума, и не думай, что я шучу. Так действует моя магия. — она повернулась к нему снова, — В чём твой план? Просто поставить меня на ноги? Воспроизвести развитие младенца? Ползать и переворачиваться я уже умею — надо бы хоть тортик по такому поводу слопать.
— Нет, никаких стандартных схем! — улыбнулся он радостно, — Я видел тебя в деле: тебе чужды размеренные потуги, да?
— Да. — впервые за всё пребывание в лечебнице, Алиса улыбнулась, и Эван стал вдруг увереннее.
— Ну раз ты не можешь ходить, давай танцевать? — он спокойно взял её чуть выше талии, держа небольшую дистанцию, и смотрел лишь на её безжизненные ноги, а она на него.
Музыка была классическая и не быстрая, что способствовало спокойному течению их странного занятия, которое ещё более странно смотрелось со стороны. Через несколько минут у Эвана устали руки, и он хотел было посадить девушку в кресло, но она остановила его:
— Нет, продолжаем.
— Сил нет…
— У меня есть, — она положила ладони на его трясущиеся от напряжения руки и пропустила лёгкий ток, который помог держать её, — Лучше?
— Чувствую себя марионеткой.
— Так и есть, — снова хитрая улыбка, — Эван, ты покраснел.
А он и вправду налился румянцем от близости и воздействия обаяния Алисы. Она всегда смотрела на него странно: будто зная его очень хорошо, видя насквозь, но всё же надеясь на что-то для себя неожиданное. Это не было высокомерием, в том взгляде была усталость и некая обречённость, но всё же всегда присутствовала какая-то очень призрачная, еле заметная, но искорка.
— Ты говорила, что родилась здесь и раньше тебя видели люди.
— Да, так и было. Я вполне обычно жила в этом мире.
— Как? Ты ведь жутко необычная.
— Ты про глаза? — она хитро посмотрела, — Они не всегда были такими.
— Да? А раньше какими были?
Она не спешила отвечать и лишь опустив взгляд на свои бездвижные ноги, смущённо ответила:
— Серыми.
— О! — улыбнулся её собеседник, обладая тоже серым цветом глаз, — Здорово! Тебе бы пошёл серый… а когда они стали чёрными?
— В июне, — спокойно сказала Алиса, — Временно. Навсегда лишь в сентябре.
— То есть почти год уже…
