В ту осень в Гималаях работало более двадцати экспедиций из разных стран мира, но на восьмитысячники смогли взойти ТОЛЬКО ШЕСТЕРО спортсменов, из них четыре наших героя. Остальные обломались! И долгими-долгими зимними вечерами перед глазами стояла гордая и неприступная красавица Лхоцзе Средняя, аж до мая 2001 года, когда благодаря меценатству «никелевого короля» Павла Кадушина была прекрасно подготовлена новая экспедиция из лучших восходителей России. Старая, спаянная многолетней дружбой команда выступила в горы уже в конце марта. Длительная заброска на яках многотонного барахла в «Эверест Бэйс Кэмп», которой 15 марта предшествовал молебен в Храме Всех Святых на Кулишках, освящение иконы Казанской Божьей Матери, которая будет сопровождать ребят на все время экспедиции, монастырь с напутствием тибетских лам, а затем и освящение базового лагеря у подножия знаменитого ледника Кхумбу, огромные торосы и глубочайшие трещины которого надо будет преодолевать при каждом выходе наверх.
Внутренний угол
Два лидера экспедиции, Николай Черный и Сергей Тимофеев, сбивают команды и разрабатывают стратегию уникального восхождения — через седловину между Лхоцзе Главной и Эверестом на высоте 8 000, с переходом на китайскую сторону, в полную неизвестность, с попыткой выхода на Среднюю через «внутренний угол». Путь на Эверест и Лхоцзе до седловины один, и пока русские рвутся наверх, иностранные экспедиции остаются в базовом лагере в гнусном ожидании, когда же будут навешены русские перила, чтобы затем, на халяву, рвануть по готовенькому к вершине Эвереста. А погода злобствует, выбивая потихоньку из обоймы одного альпиниста за другим.
На очередном обсуждении Сергей, взяв на себя основное капитанское бремя, жестко предлагает сменить тактику и переукомплектовать команды, создав штурмовую группу из Леши Болотова, Жени Виноградского, Николая Кузнецова и его самого. Заново начинается тяжелая работа в условиях дикой непогоды и стремительно приближающегося муссона; группы Тимофеева, Жилина и москвичи, попеременно сменяя друг друга, упорно забираются все выше и выше, ставя высотные лагеря вплоть до пятого штурмового на отметке 8 200, уже за седловиной, на крутом снежном северном склоне. К этому времени в базовом лагере не осталось ни одной иностранной экспедиции: поняв, что из-за непогоды в этом году им обломилось, они свернули свои лагеря и испарились.
Первые метры в неизвестность. Каждый шаг дается с трудом, а ведь необходимо провесить около одного километра веревки по крутому снежно-ледовому склону. И вот впервые вблизи открывается во всей первозданной красотище вершинная башня с нахлобученным на макушке снежным козырьком.
Все! Назавтра штурм! За кадром остаются многочасовые отсидки в тесной палатке под дикое завывание злобствующей пурги, подмороженные яйца и задницы, когда приходилось справлять нужду на запредельной высоте, тянущие спазмы голодного желудка, когда в непрерывной «ишачке» нет ни секунды, чтобы забросить в рот что-либо съестное, легонькая простуда, совсем незаметная внизу и способная наверху мгновенно перерасти в отек гортани или легких, потертости в интимных частях тела от длительной и изнурительной работы, откапывание, под аккомпанемент непрерывных смачных матерков, засыпанных метровым слоем снега палаток и веревок, обгоревшие до черноты, с белыми, как у панды, пятнами от солнцезащитных очков рожи, совсем уж пропавшие голоса — и все это ради того, чтобы встать во весь рост на вершине, как всегда, удивленно озирая торчащие из облаков островки оставшихся гораздо ниже вершин, чувствуя переполняющую душу радость от свершенного! Вот для этого и стоит жить!
