Фу-у-у!!! Наконец-то распустил все, и пора уже спасать наверняка зацепившуюся за какую-нибудь коряжину, любовно сделанную собственными руками блесну. Так и есть — зацеп! Непрерывные подергивания и маневрирование байдарой дают свой результат, и подрагивающий от тяжести зацепившейся коряги мой восьмигранный спиннинг, самолично фрезерованный из прутка бронированного алюминия марки В95, начинает тащить эту мерзость наверх. Молча отпавшая от неожиданности чушка моего верного пса, а затем и мои вывалившиеся из орбит глаза отреагировали на медленно, как на лежащей в проявочной кювете фотобумаге, формирующуюся из ничего огромную зубастую пасть всплывающего совершенно вертикально монстра. Медленно-медленно из воды торчком появилась чудовищных размеров голова донной щуки! Блесна, зацепившись за нижнюю челюсть и временно парализовав это чудо своим попаданием в некую болевую точку, позволила мне дрожащими от нетерпения руками просунуть «колобашку» кукана через мерно шевелящуюся жаберную щель. И только отцепил ножом блесну, как туша рухнула в воду, все и началось!
Младшая внучка Люськи
Черпанув бортом, байдара развернулась лагом, и если бы не отчаянное дерганье рулем, все могло бы закончиться весьма плачевно, а так мы устроили подобие ипподромных бегов по всему окружающему нас водному пространству. Грамотно подныривая под днище, эта хабазина несколько раз попыталась нас перевернуть, но крепко привязанный к правому борту короткий стальной плетеный тросик не давал ей, на наше счастье, должной свободы. Нелепейшие галсы, закладываемые хлипким суденышком, могли бы изумить любого стороннего наблюдателя, но, увы, окромя судорожно вцепившихся в борта двух придурков, никогошеньки в окрестностях больше не прослеживалось. А уже вечерело, и вместе с подступающими сумерками наконец-то начал угасать энтузиазм нашего скакуна. Медленно подтянув к борту то, что находилось в воде, я содрогнулся от увиденного — огромная, почти моего роста, слабо шевелящаяся глыба ненавистно упялилась на меня желтыми, широко посаженными на плоской и покрытой болотной зеленью башке, злыми и холодными глазищами. Развернувшись на пятачке, я тяжело поволок за собой так неожиданно свалившийся нам на голову трофей. Выбравшись на берег, перво-наперво вколачиваю топором у самой воды толстенный кол и закрепляю на нем петлю кукана. Уже после ужина, прислушиваясь к тяжелым всплескам и размеренному бултыханию в черной как смоль воде, порешили мы с Соболюшкой окрестить это страшилище Люськой.
На следующий день, при ярком солнечном свете, внимательно, присев на корточки у самого берегового среза, рассматриваю в подробностях свою добычу. Необычные пропорции торпедоподобного тулова, около четверти занятого приплюснутой башкой, на коей мерцали злющие глаза, мощный лопатообразный хвостина, темно-зеленая, со слабо просматривающимися бледно-желтыми пятнами туша, слабо шевелящая плавниками и жаберными крышками, предстала передо мной. Зрелище незабываемое — и не для слабонервных. Сколько разнообразной рыбы отловил я в своей жизни, но ничего подобного мне ранее не перепадало. И еще последующие два вечера, после ужина, приняв наркомовскую чарку, я спускался к воде и вел долгие разговоры с безмолвной Люськой о жизни, судьбе и карме. Она сосредоточенно внимала моим разглагольствованиям и думала какую-то свою думу, не мигая таращась на меня своими холодными зенками. Соболь же так ни разу и не составил мне компанию и даже, как-то презрительно поглядывая в мою сторону, подозреваю, подумывал, а не поехала ли крыша у его хозяина?
На третий день я пассатижами перекусил тросик и выдернул деревяшку кукана… Люська зевнула и медленно-медленно, слегка пошевеливая грудными плавниками и хвостищем, сносимая легким течением, стала растворяться в темной воде. Еще миг — и она окончательно и безмолвно исчезла в глубине. Долго-долго еще сидел я на корточках, вглядываясь в хитросплетение струй, шевеление водорослей, прислушиваясь к журчанию холодной воды и шелесту осыпающихся с деревьев желтых листьев, умиротворенный и задумчивый. На душе было благостно и покойно…
Старшая внучка Люськи
